Сердце проклятого принца - Кристин Бах

— Благородные намерения обычно не приносят в женскую спальню до рассвета, — заметила я, поправляя сползшее одеяло.

Взгляд Рейнара проследил за моим движением, на мгновение задержался на обнажённом плече, а затем снова поднялся к лицу. Он не стал изображать невинность, которой не обладал.

— Я пришёл к женщине, которая вчера согласилась стать моей женой. Принёс ей кофе, завтрак и себя. Последнее, между прочим, является самым дорогим подарком.

— И самым самонадеянным.

— Ты знала, за кого соглашалась выйти.

Он сказал это с улыбкой, однако внимательный взгляд снова остановился на кольце. Рейнар не выпрашивал подтверждения и не сомневался в моём слове. И всё же ему было необходимо увидеть, что утром я не испугалась своего решения, не сняла кольцо и не заперла смежную дверь.

Я провела большим пальцем по светлому камню. Он рассмеялся, поцеловал меня ещё раз — коротко, но совсем не целомудренно — и поднялся. Пока я набрасывала халат, Рейнар подошёл к камину. Угли ещё хранили тепло, но пламя почти погасло. Я взяла щипцы, собираясь поправить поленья, однако он отобрал их, опустился возле очага и сам занялся дровами. Вчера этот мужчина стоял перед целым залом, объявляя моё настоящее имя. Сегодня держал кочергу, а к рукаву его дорогой рубашки прилипла щепка. Почему-то именно эта обыкновенная картина окончательно убедила меня: всё случившееся было правдой.

— Что тебя рассмешило? — спросил он, раздувая огонь.

— Думаю, как быстро жених превращается из героя баллады в человека, который топит печь.

— Герои баллад плохо приспособлены к зимней жизни. Они вечно бродят под окнами с лютнями и простужаются прежде, чем дама успевает ответить.

— А ты предусмотрительно принёс кофе.

— Я намерен прожить достаточно долго, чтобы жениться.

Он произнёс это легко, но пальцы на рукояти кочерги на мгновение сжались. Я вспомнила недавний приступ, ледяной холод его кожи и ту тайну, которую он обещал открыть позже. Радость дрогнула, словно пламя от сквозняка.

Рейнар поднялся и, заметив перемену в моём лице, сразу подошёл ближе.

— Что случилось?

— Ничего. Просто ты иногда говоришь о времени так, будто его у тебя меньше, чем у остальных.

Он замер.

Между нами оставалось полшага. Я видела тонкий шрам у его ключицы, чувствовала запах кофе и знакомое тепло, исходившее от тела. Рейнар мог отшутиться. Раньше непременно так и сделал бы. Но после разговора о моём имени ложь, даже произнесённая ради спокойствия, уже не могла показаться безобидной.

— У каждого человека меньше времени, чем ему кажется, — наконец ответил он. — А я слишком много своего потратил впустую.

— Это правда, но не вся.

— Не вся, — согласился Рейнар, не отводя взгляда. — Я расскажу. Не сегодня утром, когда ты босая, кофе остывает, а мне хочется думать только о том, что ты согласилась стать моей женой. Но расскажу до свадьбы. Обещаю.

Мне не понравилась отсрочка. Ещё меньше мне понравился страх, мелькнувший в его глазах. Однако это был не прежний отказ и не попытка решить, сколько правды я заслуживаю. Он признал существование тайны и назвал срок.

— До свадьбы, — повторила я.

— До свадьбы.

Я кивнула. Тогда он взял мою левую руку, коснулся губами кольца и задержал возле своей щеки.

— А теперь я намерен хотя бы одно утро побыть безнадёжно счастливым.

— Одно?

— Начну с него. Потом потребую следующее.

Мы завтракали возле камина, деля пирожные и обсуждая последствия бала. Капитан Холт уснул в комнате для карточной игры, обняв декоративные доспехи. Виконтесса Кроуфорд увезла с собой рецепт запечённых кореньев, предварительно потребовав назвать их французским блюдом. Двое молодых гостей поспорили из-за моего третьего танца, но помирились над чашей пунша и теперь намеревались вместе отправиться на морскую службу.

— Госпожа Марш утверждает, что праздник прошёл спокойно, — сообщил Рейнар, доливая мне кофе. — В переводе с языка экономок это означает: никто не умер, не поджёг занавеси и не сбежал с чужой женой.

— Значит, бал удался.

— Несомненно. Хотя один человек всё же похитил женщину у целого зала.

— Насколько я помню, она добровольно сдалась в плен любви и счастливой жизни в браке с самым лучшим мужчиной во всём королевстве.

— Тем хуже для моей скромности.

Он наклонился через стол и поцеловал меня. Поцелуй начался коротко, почти целомудренно, но Рейнар задержался. Его пальцы легли на мой затылок, губы стали настойчивее, и привычное тепло медленно потекло по телу. Я успела забыть о кофе, недоговорённой тайне и необходимости позвать Клару, когда в наружную дверь постучали.

— Мисс Мур? — раздался голос горничной. — Госпожа Марш спрашивает, спуститесь ли вы к позднему завтраку.

Рейнар неохотно отстранился.

— Скажи, что госпожа Мур уже завтракает, — ответил он вместо меня.

За дверью повисла выразительная пауза.

— Да, молодой господин.

Удаляющиеся шаги звучали подозрительно быстро.

— Через четверть часа об этом узнает весь дом, — сказала я.

— Через четверть часа? Ты слишком высокого мнения о выдержке Эшворта.

Он оказался прав. Когда мы спустились, Гидеон посмотрел на пустой поднос в руках лакея, затем на нас и бесстрастно сообщил, что впредь распорядится подавать в мои покои две чашки. Госпожа Марш прикрыла улыбку связкой ключей. Бесс, встретившая нас возле столовой, только хмыкнула и велела не жаловаться на остывшие пирожные.

Праздничное утро обещало быть ленивым. Большая часть гостей разъехалась на рассвете, оставшиеся спали. Слуги убирали зал, собирали оплывшие свечи и снимали со столов посуду. В воздухе ещё пахло хвоей, воском, вином и апельсиновой коркой. Мне хотелось провести день в кухне, проверить запасы после пира, затем прогуляться с Рейнаром по снегу и вечером закончить новую книгу у камина.

Планы разрушил звук рога у ворот.

Гидеон, как раз отдававший лакею распоряжение, поднял голову. Второй сигнал прозвучал короче и властнее.

— Герцог Блэкмор, — сказал дворецкий.

Рейнар перестал улыбаться.

Перемена была едва заметной: выпрямились плечи, взгляд стал собраннее, домашнее тепло исчезло за спокойствием хозяина. Он подошёл к окну. По аллее двигались шесть всадников и тяжёлая закрытая карета. На дверце темнел герб — коронованный волк среди переплетённых ветвей тёрна.

— Ты ждал его? — спросила я.

— Не раньше января. Аларик не любит северные дороги зимой.

— Аларик?

Рейнар обернулся.

— Мой дядя. Герцог Блэкмор.

О семье он рассказывал мало. Я знала о погибшей матери, об отце, проводившем большую часть года в столице, и о дяде, который научил его держать меч, переживать придворные ужины и не доверять людям, слишком охотно предлагающим дружбу. В редких воспоминаниях Рейнара Аларик всегда появлялся рядом: забирал мальчика из пустой детской после похорон, вёз