Сердце проклятого принца - Кристин Бах

на первую охоту, спорил с наставниками, приехал к нему в военный лагерь. Это был не просто родственник. Он принадлежал той части жизни Рейнара, куда меня пока не впустили.

Я машинально разгладила юбку. После вчерашнего бала я надела простое тёмно-зелёное платье, удобное для домашних дел. Волосы Клара собрала в низкий узел. На пальце сияло кольцо, но во всём остальном я меньше всего походила на женщину, которую собирались представить герцогу.

— Тебе не нужно готовиться к встрече с Алариком.

— Потому что он добр и снисходителен?

— Потому что ты моя невеста, а не просительница. Если ему что-то не понравится, это станет его затруднением.

— Пойдём. Познакомлю тебя с человеком, который уверен, что научил меня всему полезному.

— А кто научил остальному?

— Жизнь. И одна упрямая женщина из леса.

Мы вышли в холл вместе.

* * *

Герцог Аларик Вулфскар оказался мужчиной, которому невозможно было отказать в обаянии.

Он был старше Рейнара примерно на двадцать лет. Высокий, сухощавый, с прямой спиной и спокойной уверенностью человека, никогда не сомневавшегося, что перед ним откроют любую дверь. Тёмные волосы посеребрились у висков, но лицо сохранило жёсткую красоту. Голубые глаза напоминали глаза племянника, только в них было меньше зимы и больше внимательного света. Дорожный плащ из чёрной шерсти застёгивала серебряная ветвь тёрна.

Он вошёл в холл вместе с порывом холодного воздуха, отдал перчатки лакею и, увидев Рейнара, остановился. Несколько мгновений мужчины просто смотрели друг на друга. Потом Аларик пересёк холл и крепко обнял племянника.

— Живой, — произнёс он хрипло. — Проклятый мальчишка. Я уже выбирал, кого повесить первым.

Рейнар, обычно не позволявший даже дружеских прикосновений без необходимости, ответил на объятие.

— Разочарован?

— Безмерно. Пришлось отменить прекрасную казнь.

Аларик отстранился, положил ладони ему на плечи и внимательно осмотрел лицо, словно хотел убедиться, что перед ним не удачная подделка.

— Где ты был? Мне сообщили о медведе, крови на седле и двух мёртвых загонщиках. Потом твои люди прочесали половину графства, а ты появился через несколько дней без объяснений и запретил писать подробности.

— Я был ранен.

— Это я понял по слову «кровь».

— Меня нашли и вылечили.

Рейнар повернулся ко мне. Выражение его лица изменилось. Не смягчилось целиком — при слугах и дяде он оставался сдержан, — но во взгляде появилось тепло, которое я уже умела узнавать.

— Аларик, это Элиза Марианна Розвуд. Моя невеста.

Герцог посмотрел на кольцо, затем мне в лицо. Изумление продлилось не больше удара сердца. После него появилась безупречная улыбка.

— Значит, слух на почтовой станции не был следствием слишком крепкого рождественского эля. — Он подошёл и склонился над моей рукой. Его губы не коснулись перчатки, остановившись на положенном расстоянии. — Для меня большая честь познакомиться с женщиной, совершившей то, что девять лет не удавалось всему королевству.

— И что же именно мне удалось? — спросила я.

— Убедить моего племянника добровольно опуститься на колено.

— Понадобился полный зал свидетелей. Возможно, наедине он сумел бы устоять.

Аларик рассмеялся. Смех прозвучал легко, без притворства.

— Она тебе подходит, — сказал он Рейнару. — Надеюсь, ты понимаешь, насколько незаслуженно тебе повезло.

— Мне напоминают об этом с самого утра.

— Недостаточно часто.

Первое напряжение отступило. Герцог умел делать это удивительно быстро: замечал человека, обращался прямо к нему, шутил ровно настолько, чтобы не показаться фамильярным. Даже Гидеон, принимавший его меховой плащ, выглядел почти довольным.

Мы прошли в малую гостиную. Там ещё оставались рождественские украшения, в камине горел огонь, на столике стояли чай, горячие булочки и лёгкие закуски. Аларик отказался переодеваться прежде, чем услышит всю историю спасения племянника.

— Только без героических сокращений, — предупредил он, усаживаясь в кресло напротив меня. — Рейнар способен описать собственное воскрешение словами «было неудобно».

— На этот раз было больно, — поправил Рейнар.

— Потрясающая откровенность.

Я улыбнулась, однако слишком точное слово уже прозвучало: воскрешение.

Герцог начал с обычных вопросов. Где находился мой дом? Как далеко от оврага? В котором часу Рейнар появился у двери? Затем расспросы стали подробнее. С какой стороны были расположены раны. Сколько крови он потерял. На какой день спала горячка. Приходил ли в сознание. Что говорил в бреду. Насколько быстро затянулись швы.

Он не задавал их подряд. Между вопросами вспоминал детские болезни племянника, рассказывал, как двенадцатилетний Рейнар сбежал из постели с воспалением лёгких ради конных состязаний, и ругал его нынешнюю беспечность. Забота звучала убедительно. И всё же я постепенно перестала чувствовать себя невестой, знакомящейся с родственником, и снова стала целительницей, дающей показания доктору.

— Вы хорошо разбираетесь в ранах, ваша светлость, — заметила я, поставив чашку.

Аларик посмотрел на меня поверх тонкого фарфора.

— Двадцать лет при армии дают нежелательное образование.

— Вы служили лекарем?

— Хуже. Командиром. Лекари спасали тех, кого мы не сумели уберечь.

Ответ был достойным и печальным. Я почти устыдилась подозрения. Почти.

— А почему вас заинтересовало, что Рейнар говорил в горячке?

Рейнар перевёл взгляд с меня на дядю. Аларик не смутился. Он медленно поставил чашку на блюдце.

— Потому что человек нередко помнит лицо того, кто причинил ему вред, но способен назвать его только в бреду. Рейнар уверен, что нападение было устроено. Если он произнёс имя, оно могло бы спасти нам месяцы поисков.

— Имени не было, — ответила я. — Он говорил о перерезанной подпруге, людях возле оврага и сером плаще.

Пальцы герцога на мгновение замерли возле ручки чашки.

— Сером?

— Возможно. Он потерял много крови, а жар был сильным. Я не могу ручаться за точность каждого слова.

— Разумно. — Аларик снова улыбнулся, но теперь улыбка не коснулась глаз. — Бред — плохой свидетель.

— Иногда. Однако перерезанную подпругу нашли и без его показаний.

— Нашли, — подтвердил Рейнар. — И следы четырёх лошадей там, где должна была находиться только моя группа.

Мужчины заговорили о поисках. Герцог привёз новости: один из пропавших егерей был замечен в порту, деньги семье погибшего загонщика поступили через менялу из столицы, а оружие возле оврага принадлежало не местным людям. Аларик называл даты, имена и суммы без записей. Он явно занимался расследованием, пока Рейнар восстанавливался.

Это должно было успокоить. Вместо этого мне вспомнился Джулиан, так же легко перечислявший подробности медвежьих ран. Я спрятала беспокойство за чашкой.

Обед подали поздно. После рождественских излишеств я не позволила Бесс снова заставлять стол тяжёлыми пирогами и жирными соусами. В меню вошли прозрачный бульон с кореньями, запечённая форель, салат из свёклы с яблоками и орехами, тушёная капуста с тмином и небольшие корзиночки с лимонным кремом. Герцог изучил тарелки с выражением человека, которому вместо праздничной еды предложили нравственное исправление.

— Я ехал через