Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

— Теоретически. — Торн проводит кончиками пальцев вдоль шва двери.

Я отступаю, окидывая взглядом безупречную паническую комнату. Маркеры улик отмечают пространство, где было совершено наше преступление.

— У нас нет глаз, — говорю я, и абсурдность этой фразы не ускользает от меня. — Как мы его откроем?

— Взломаем. — Торн однократно кивает, ставя свой кожаный портфель на пол рядом с сейфом. Он опускается на колени, отстёгивает защёлки привычным жестом и открывает набор инструментов, которые я даже не могу опознать.

— Ты можешь взломать нечто подобное? — спрашиваю я, наблюдая, как он выбирает то, что кажется электронным устройством с несколькими насадками.

— Деньги Блэквелла купили впечатляющую безопасность, — отвечает Торн, присоединяя что — то к панели управления. — Но деньги также порождают высокомерие. Богатые верят, что их защита неприступна, что делает их предсказуемыми.

Он подключает провода от своего устройства к различным точкам на панели с уверенностью человека, проделывавшего это много раз.

— Сколько это займёт времени? — Я снова прижимаю руку к двери сейфа, представляя Зандера внутри, с тающим запасом воздуха. — Он там уже несколько часов.

— Если ты продолжишь меня отвлекать, значительно дольше.

Я мечусь по небольшому пространству, не в силах стоять на месте.

— Зандер? — зову я снова, на этот раз громче. — Мы тебя вызволим!

Я стою у плеча Торна, наблюдая, как он работает с дверью сейфа. Его движения точны, почти хирургичны. Проводок тут, маленький инструмент там, пальцы никогда не колеблются.

— Я могу чем — то помочь? — спрашиваю я, и мой голос сдавлен от тревоги.

Торн не поднимает глаз.

— Офицер.

— Что?

— Обезопась его. На случай, если он очнётся, пока мы не закончили.

Я бросаю взгляд в коридор, где мы оставили молодого офицера, распростёртого у стены.

— Верно. — Я отхожу от сейфа, неохотно покидая его, но понимая, что Торн — наш лучший шанс открыть эту дверь. — Я разберусь.

В коридоре офицер остаётся в том же положении, в каком мы его оставили, его грудь равномерно поднимается и опускается в ритме усыплённого сна. Его лицо во сне кажется ещё моложе, почти мальчишеским. Я опускаюсь на колени рядом с ним, осторожно снимаю его табельное оружие и откладываю в сторону.

— Прости за это, — бормочу я, доставая из кармана стяжки.

Я связываю его запястья за спиной, стараясь не затягивать слишком туго.

— Это всего лишь временно, — объясняю я его бессознательной форме. — Ты, кажется, неплохой парень. Наверное, есть девушка. Может, кот. Готов поспорить, ты любитель кошек.

Его голова бессильно падает набок, пока я фиксирую его лодыжки.

— С тобой всё будет в порядке, — продолжаю я, проверяя завязки. — Когда — нибудь это станет отличной историей. Тот раз, когда ты почти поймал... Как бы они нас назвали? «Убийцы Хемлок»? Боже, это ужасный брендинг.

Я поднимаю его телефон и выключаю.

— Если это чего — то стоит, обычно я не такая. Не врываюсь на места преступлений, не связываю полицейских. — Я замолкаю, размышляя о своих жизненных выборах. — Вообще — то, полагаю, теперь именно такая.

В наушнике раздаётся треск.

— Окли. — Голос Кэллоуэя прорывается в эфир, звучит напряжённо. — Что по обстановке?

Я нажимаю передатчик.

— Торн работает над сейфом. Как дела внизу?

— У меня заканчиваются симптомы. — Кэллоуэй звучит искренне огорчённым. — Я уже и трясся, и блевал, и бился в конвульсиях. Я ползаю по полу лобби, издавая нечеловеческие звуки, но люди начинают задавать вопросы. Существует лишь ограниченное количество способов интерпретировать «загадочную болезнь», прежде чем это станет банальным.

— Можешь выиграть нам ещё времени?

В наушнике раздаётся вздох с шипением. — Полагаю, могу перейти к судорогам, но это уже так в прошлом сезоне. Все ждут судорог.

— Твоя творческая целостность восстановится, — успокаиваю я его. — Просто продержись ещё немного.

— Ладно, — фыркает он. — Но я хочу, чтобы было зафиксировано: я иду на компромисс со своим видением. Это равносильно тому, чтобы продаться и сниматься в рекламе.

Я возвращаюсь в паническую комнату, где Торн продолжает работать, его выражение лица не изменилось, но на лбу виден лёгкий блеск пота — первый признак усилия, который я когда — либо у него видела.

— Офицер обезврежен, — докладываю я, заглядывая через его плечо. К электронному устройству теперь подключено больше проводов, а на маленьком экране бегут цифры. — Как продвигается?

— Это Гертман девятой серии, — говорит Торн, словно это всё объясняет. Когда я не реагирую, он добавляет: — Последнее слово техники. Сконструирован, чтобы выдерживать всё, кроме взрывчатки военного класса.

— Но ты можешь его открыть?

— Ничто созданное людьми не является безотказным, — говорит Торн, возвращаясь к работе.

— Сколько ещё? — не могу удержаться от отчаяния в голосе.

— Спешка в точной работе редко приводит к хорошему концу, — отвечает Торн, хотя его движения кажутся теперь более быстрыми. — Двадцать минут, возможно, меньше.

— У него вообще есть эти двадцать минут? — Я снова начинаю метаться, отсчитывая шаги, чтобы не закричать. Пять шагов в одну сторону, пять обратно. Паническая комната кажется такой маленькой.

Пятнадцать мучительных минут проходят, пока Торн работает, а я прохаживаюсь по комнате. Наконец его устройство издаёт серию гудков, и на его лице появляется удовлетворённое выражение.

— Отойди, — говорит он, отсоединяя провода и убирая инструменты в портфель.

Я встаю рядом с ним, когда он кладёт руку на ручку сейфа. Раздаётся механический щелчок, за которым следует шипение выходящего под давлением воздуха.

Дверь отъезжает в сторону.

— Зандер! — Я прорываюсь мимо Торна, врываясь в тёмное пространство.

Сейф оказался меньше, чем я представляла, с металлическими стеллажами вдоль трёх стен. И вот там, на полу, прислонившись к дальней стене, сидит Зандер. Его кожа отливает синевой, глаза закрыты, грудь едва заметно вздымается от поверхностных вдохов.

— Зандер! — Я опускаюсь на колени рядом с ним, беру его лицо в ладони. Его кожа холодная и липкая под моими пальцами. — Зандер, ты слышишь меня?

Его веки трепещут, но не открываются.

Я прижимаю пальцы к его шее, нахожу пульс слабым и частым. — Он жив, но почти не дышит.

Торн заходит в сейф, опускаясь на колени с другой стороны от Зандера. Он проверяет его зрачки с помощью маленького фонарика — ручки, затем прикладывает два пальца к его запястью.

— Гипоксия, — констатирует он. — Нужно немедленно вынести его на свежий воздух.

Вместе мы продеваем руки под плечи Зандера и вытаскиваем его из сейфа. Его голова безвольно болтается, и тихий стон вырывается из его губ — первый звук, который я от него слышу, и по моему телу разливается облегчение.

Торн достаёт из своего портфеля маленькую чёрную сумку и расстёгивает её. Его руки двигаются, извлекая компактный кислородный баллон размером не больше