Метка сталкера - К. Н. Уайлдер

— Отойди, — приказывает он, даже не глядя на меня, пока накладывает маску на лицо Зандера.

Я тревожно кружу рядом, мои руки трясутся, пока я наблюдаю, как он поворачивает маленький вентиль на баллоне. Тихое шипение кислорода наполняет тишину.

— С ним всё будет хорошо? — Мой голос срывается на последнем слове.

— Мозг человека получает необратимые повреждения после четырёх — шести минут без достаточного кислорода, — отвечает Торн, снова проверяя пульс Зандера. — Сейф не был полностью герметичен. Так что, думаю, с ним будет всё в порядке.

Он что — то поправляет на баллоне.

— Его сатурация низкая, но не критическая. Он должен восстановиться без долгосрочных последствий.

Слово «должен» застревает у меня в груди, как заноза.

Зандер лежит без движения, если не считать слабого подъёма и опускания его груди. Его кожа всё ещё сохраняет тот ужасающий синеватый оттенок, губы почти фиолетовые. Я никогда не видела его таким уязвимым — этого человека, который так уверенно движется сквозь тьму, который научил меня держать нож, который убивал ради меня.

Я протягиваю руку, мои пальцы замирают в сантиметре от его щеки, боясь прикоснуться.

Минуты проходят в напряжённой тишине. Я считаю вдохи Зандера, каждый из них — маленькая победа. Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать...

Затем его веки трепещут.

— Зандер? — Я наклоняюсь ближе. — Ты слышишь меня?

Его глаза открываются, сначала несфокусированные, затем постепенно проясняются, находя моё лицо. Он несколько раз моргает, на его лице читается замешательство.

— Окли? — Его голос приглушён кислородной маской, хриплый и слабый.

Во мне что — то разрывается. Слёзы заливают глаза, переливаясь через край, прежде чем я успеваю их остановить. Облегчение обрушивается на меня с такой силой, что у меня кружится голова.

— Ты идиот, — рыдаю я, протягивая к нему руки. — Абсолютный долбаный идиот.

Я осыпаю его лицо лихорадочными поцелуями — его лоб, щёки, виски — везде, куда могу дотянуться вокруг кислородной маски. Мои слёзы падают на его кожу, пока я прижимаю губы к его бровям, закрытым векам, переносице.

— Я думала, что потеряла тебя, — бормочу я в его кожу между поцелуями. — Никогда больше так не делай. Не смей. Я не могу... Я не могу...

Мои слова растворяются в нечленораздельных звуках, пока я продолжаю целовать его лицо, его скулу, его шею. Я не могу перестать прикасаться к нему, убеждая себя, что он здесь, жив.

— Сейф...

— Ты чуть не умер там. — Его скула. — Ты мог... — Его челюсть. — Не могу поверить, что ты... — Впадинка под его ухом.

Его рука тянется, чтобы снять маску, но Торн перехватывает её.

— Оставь, — говорит Торн. — Как минимум ещё на две минуты.

Взгляд Зандера снова находит мой, и, несмотря ни на что, я вижу в его глазах подобие улыбки. Его рука тянется к моей, пальцы переплетаются.

— Ты вернулась за мной, — говорит он, голос приглушён, но достаточно разборчив.

Новые слёзы катятся по моим щекам.

— Конечно, я вернулась за тобой, тупой сталкер. Я люблю тебя.

Глава 35. Окли

Я сижу за столом из чёрного обсидиана, мои пальцы переплетены с пальцами Зандера. Его рука снова излучает тепло — так непохоже на тот холодный, безвольный груз, что я вытащила из сейфа Блэквелла.

Воздух в зале, кажется, пульсирует от невысказанной силы. Шесть убийц собрались вокруг стола из чёрного камня. Мужчины, на чьём счету десятки жизней, и я.

Семейное воссоединение хищников.

Выгравированные на хрустальных стаканах узоры в виде цветов болиголова ловят багровый свет, превращая безобидные орнаменты в безмолвные декларации. Каждое кожаное кресло несёт на себе отпечаток своего владельца, вписанный в их осанку, словно гнёзда, свитые тщательными хищными птицами. Ничто в этой потаённой зале под клубом Ассоциации джентльменов Бэкон Хилл существует не случайно.

Это храм, построенный для суда. Для казни. Для правосудия, вершимого теми, кто назначил себя его архитектором.

И все они смотрят на меня.

— Полагаю, поздравления будут уместны, — говорит Дариус, поднимая бокал. Его янтарные глаза поблёскивают за дизайнерскими очками. — Блэквелл мёртв, а империя, которую он построил, продолжает рушиться на наших глазах. Безупречное исполнение правосудия.

— За правосудие, поданное холодным, — добавляет Кэллоуэй, изучая меня с оценкой художника. — И за нашу новейшую соучастницу.

Вес их взглядов давит на меня. Я делаю глоток дорогого виски, что налил мне Торн, позволяя ему обжечь горло.

— Вы действовали образцово под давлением, — говорит Торн, и в его голосе слышится лёгкая нота одобрения. — Степлер был блестящим штрихом. Симметричное правосудие для человека, вбивавшего репутацию вашей семьи в грязь.

От его слов по моей груди разливается тёплое свечение, и это ощущение застаёт меня врасплох. С каких пор одобрение Торна что — то значит? Почему меня должно волновать, что этот хладнокровный убийца думает о моей работе?

И всё же похвала застревает во мне, сладкая и опасная.

— Она спасла мне жизнь, — говорит Зандер, его голос всё ещё хриплый. Его большой палец выводит круги на тыльной стороне моей руки. — Она вернулась за мной, когда могла просто уйти.

— Мы все вернулись. Нарушив примерно шестнадцать протоколов, — замечает Торн, один раз постучав пальцем по своему бокалу.

— Оно того стоило, — говорю я, сжимая руку Зандера.

Я ставлю свой стакан, и хрусталь с тихим звоном касается поверхности обсидиана. — Вчера ко мне в квартиру заходили копы, — говорю я, нарушая наступившее молчание. — По поводу моих родителей.

Пять пар глаз мгновенно фокусируются на мне. Рука Зандера сжимает мою.

— Это ожидаемо. — Голос Торна остаётся спокойным, но его осанка меняется. — Что они сказали?

Я провожу большим пальцем по краю стакана. — Сказали, что после смерти Блэквелла всплыли новые доказательства. Документы, найденные в его офисе, которые указывают на его причастность к смерти моих родителей.

Лазло наклоняется вперёд с необычной сосредоточенностью. — Что ты им ответила?

Я пожимаю плечами, встречая его взгляд. — То, о чём мы договорились. То же самое, что я твердила всем, кто готов был слушать, последние двенадцать лет. Что Блэквелл убил их. Что мой отец никогда не брал взяток. Что версия об убийстве — самоубийстве — чушь. — Я делаю ещё один глоток виски, смакуя жжение. — Разница в том, что на этот раз, кажется, они мне поверили.

Кэллоуэй склоняет голову. — Насколько подробны были их вопросы?

— В основном о моём местонахождении в ночь смерти Блэквелла. Стандартные вещи для установления алиби. — Я постукиваю ногтями по стеклу.

— Они спрашивали о ком — либо из нас? — интересуется Торн.

— Нет. Только обо мне. О моей истории с Блэквеллом. Обычное.

Зандер прочищает горло. — Они не найдут