Княжна из цветочной лавки - Мила Ваниль

Мы поддерживали друг друга, как могли, по очереди ходили в город или посылали туда Тихона, чтобы узнать хоть какие-то новости. Но наш маленький городок жил своей жизнью, и на рынке обсуждали местные события: свадьбу дочери булочника, рождение внука бургомистра, пожар из-за плохо вычищенной печной трубы.

И Тихон ничего не знал, ведь он не поддерживал связь с заставой. Однако он один мог меня успокоить. Я пыталась вернуть ему бусы, но он оставил их мне.

— Сделаю себе новые, — сказал он. — Секрет-то в том, что они сделаны моей рукой, на них мой знак. А вам они, может, пригодятся еще.

— В лесу сказали, что ты хранитель, — решилась я все же удовлетворить любопытство. — Но… кто ты?

— Оборотень, — усмехнулся Тихон. — Не похож?

— Э-э… Нет, — призналась я. — А кто? Или об этом неприлично спрашивать?

— А угадай, — прищурился он.

Хм… Если судить по повадкам… Пожалуй, он…

— Медведь? — предположила я.

— А говоришь, не похож!

— Что, правда?!

— Ты еще испугайся, — фыркнул Тихон. — Я ж не зверь.

— Да знаю, знаю. Просто… Чудно это все.

— Отчего же?

— Понимаешь, я выросла в другом мире…

Вот с Тихоном можно было говорить обо всем, даже о Кате. Но мы с ним редко оставались наедине. Разве что, когда я шла к морю, погулять с Елисеем. Он сопровождал, помогал нести корзинку с ребенком. Вот только погода уже портилась, и прогулки эти не длились долго, из-за холодного ветра. А в дождь мы и вовсе оставались дома.

И все же это случилось, когда мы с Тихоном и Елисеем были на пляже. Тихон первый услышал, что кто-то спускается с холма, а за ним и я повернула голову, всматриваясь в даль.

— Громобой? — спросила я у Тихона, когда мужчина показался из-за кустов.

— Он, — подтвердил Тихон.

Я крепче прижала к себе Елисея… и отвернулась к морю, сердито вытирая выступившие на глазах слезы.

Глава 73

Чуда не случилось.

Гордей не обнял меня, не подошел. Остановился шагах в трех позади. Похоже, проклятие никуда не делось.

— Здравствуй, Карина.

Я вдруг поняла, что совершенно не готова к встрече с Гордеем. Вот такой парадокс… Ждала его, тосковала — и не знаю, что сказать.

Да что там! Я даже повернуться к нему не могу!

Интересно, почему…

Похоже, я боюсь, что в его взгляде опять боль. Ничего, кроме боли.

Но стоять к нему спиной как-то… неправильно.

— Здравствуй, — ответила я, обоворачиваясь. — Рада видеть тебя живым и здоровым.

Елисей притих на руках, заметив незнакомого ему человека.

Гордей не выглядел уставшим или изможденным. И одежда чистая, и щетина на лице ухоженная, и волосы коротко подстрижены. Не похоже, чтобы он спешил на встречу со мной. Да и стоит ли называть это возвращением? Ведь он не может ко мне прикоснуться. Зачем ему такая жена?

— И я рад, что ты жива и здорова, несмотря на то, что устроила, — вздохнул Гордей.

— Что? — вздрогнула я. — Устроила?

— Я о твоем визите в Ведобор, — пояснил он. И вдруг рыкнул на Тихона, который двинулся в сторону холма: — Куда это ты собрался? Сбегаешь?! Я доверил тебе самое дорогое, что у меня есть!

— И что? — невозмутимо поинтересовался Тихон. — Я вас подвел?

— Как ты мог отпустить ее одну? Почему не остановил?

— Гордей, перестань, — вмешалась я. — Во-первых, это мое решение. Во-вторых, я была не одна. Саша…

— Ах, вот как! — Гордей уставился на меня. — Саша?! Это ты о Домбровском, я не ошибаюсь?! Этот дезертир еще ответит за все!

Елисей заплакал, испугавшись сердитого голоса отца. А Гордей… Он с ума сошел, что ли? И Тихон, и Александр пылинки с меня сдували, пока он… занимался делами государственной важности. И, вернувшись, он не благодарит их, а злится? Ревнует к Домбровскому? Бред!

— Тише, Лесь, тише. — Я успокаивающе похлопала малыша по спине. — Папа на тебя не сердится.

Только на меня. Как обычно!

Гордей стиснул зубы, и на его лице заиграли желваки.

— Если хочешь злиться, злись на меня, — произнесла я твердо, когда Елисей затих. — Ты несправедлив к тем, кто заботился обо мне… из уважения к тебе.

Я заметила, что Тихон уставился на меня удивленно, вроде как даже собирался что-то сказать, но передумал.

— Это я убедила Тихона отпустить меня в Гиблый лес, а я его попросила охранять сына, — продолжила я. — Это я вынудила Домбровского следовать за мной в Ведобор. И это я уговорила всех молчать о том, что у тебя родился сын.

— А еще ты поставила на уши заставу, да и весь Ведобор тоже, — добавил Гордей. — Вмешавшись туда, куда вмешиваться не следовало.

— Так я не помогла тебе, а сделала хуже? — Горький комок подкатил к горлу. — Простите, ваше… величество.

Нельзя плакать, и не из глупой гордости. Елисей все еще у меня на руках, и его испугают мамины слезы.

— Как Леонид? — спросила я, чтобы сменить тему. — Удалось ему помочь?

— Да, — кивнул Гордей. — С ним все в порядке.

— Э-э… Я, пожалуй, пойду, — напомнил о себе Тихон.

— Нам тоже пора возвращаться, — сказала я. — Холодно. Лесь замерз, да и я тоже.

Гордей дернулся было, шагнул ко мне, но остановился и досадливо поморщился.

— Хочешь подержать сына на руках? — предложила я. — Тихон, передай…

— Нет, — отказался Гордей. — Я боюсь ему навредить. В нем есть твоя кровь, а проклятие настроено на тебя.

И этого он не может? Как жестоко отец его наказал…

— Вернемся в дом, — добавил Гордей. — Не хочу, чтобы вы простудились.

Я отдала Елисея Тихону, потому что подниматься с ребенком на руках мне было тяжело. Так и пошли гуськом: я впереди, Гордей позади, а между нами — Тихон с Елисеем.

Когда мы подошли к ограде дома, я пропустила Тихона вперед.

— Отнеси Леся в дом, — попросила я. — И скажи Ирине Львовне, что мы скоро будем.

— Что-то хочешь сказать? — нахмурился Гордей.

— Многое, — ответила я, когда Тихон ушел. — Странно, что тебе сказать нечего. Но я буду краткой. Ирина Львовна не знает, что я была в Ведоборе. Не знает, кто держал тебя в плену. Я ограничилась версией, что Домбровский перехватил меня и забрал на заставу. А о братстве границы она знает, поэтому я…

— Я понял, — перебил меня Гордей. — Спасибо. Что-то еще?

— О проклятии она тоже не знает.

— Уже знает.

— А-а… Хорошо. Тогда пойдем.

— Риша, остановись!

— Что? — Я обернулась, и сердце заколотилось, как бешеное.

Гордей наконец-то назвал меня Ришей!

— Ты