Княжна из цветочной лавки - Мила Ваниль

права, нам есть, что сказать друг другу. Но не здесь же, правда? Если бы ты знала, как невыносимо больно смотреть на тебя и не сметь прикоснуться! Пожалуйста, не думай, что я злюсь на тебя.

— И ты прав, откуда же мне знать, как это больно. — Я не удержалась от шпильки. — Я же тут… цветочки выращивала, пока ты страдал.

И, подобрав юбки, припустила к дому.

С Гордеем всегда непросто. Он плохо умеет выражать чувства, а я слишком впечатлительная, и часто понимаю его неправильно. Он злится, что я не соответствую его идеалам. Я расстраиваюсь, что причиняю ему неудобства. Наши отношения похожи на качели — вверх и вниз, подъем до головокружительной высоты, и падение со свистом в ушах. И даже долгая разлука и расстояние ничего не изменили.

В гостиной с Ириной Львовной беседовал лэр Сапфирус. Кто бы еще открыл Гордею портал! Странно, что для меня, в принципе, нашлось время. Елисей играл с погремушкой на руках у чародея. Если так и дальше пойдет, мой сын будет считать, что его отец — лэр Сапфирус!

Ирина Львовна просияла, увидев племянника. Очевидно, Гордей успел с ней поздороваться, а после сразу отправился на пляж. Переведя взгляд на меня, Ирина Львовна огорченно вздохнула. Жалеет? Отчего-то на глаза опять навернулись слезы. Если задуматься, я причиняю страдания всем, кого люблю.

— Елисею пора кушать и спать, — сказала я, забирая сына у лэра Сапфируса. — Гордей, спасибо, что заглянул. Я очень рада, что ты не пострадал, правда. Надеюсь, ты будешь счастлив.

— Что это значит? — встрепенулась Ирина Львовна. — Кариночка, ты как будто прощаешься!

— Не как будто, — возразила я. — Прощаюсь. Гордею больно, когда я рядом. Мы не можем быть вместе.

Он лишь молча опустил голову.

— Неужели ты сдашься? — не отступала Ирина Львовна. — Надо искать способ снять проклятие!

— Лэр Сапфирус, вы можете снять проклятие? Знаете кого-то, кто может это сделать? — обратилась я к чародею.

Он едва заметно качнул головой, подтверждая то, о чем я уже догадалась.

— Гордей, а ты нашел что-то в тех книгах… в библиотеке? Ты ведь искал способ снять проклятие, когда тебе охраняла собака?

Я специально не упомянула некромантов. Пусть Гордей сам рассказывает о них тетушке!

— Нет, Риша, не нашел, — вздохнул он. — Дело в том, что печать того, кто колдовал, разрушена. У Лео она была цела, поэтому его смогли освободить от чар. А у меня… как бы объяснить… У меня не только ключ потерян, но и замок исчез.

— Вот видите, ничего нельзя сделать. — Я повернулась к Ирине Львовне. — Простите, я пойду кормить сына.

Может, и правда, мне лучше поселиться в лесу? Я искренне полюбила Ирину Львовну, но ведь она будет расстраиваться, пока я рядом — из-за меня, из-за Гордея, из-за Елисея, растущего без отца.

Елисей уснул на руках у кормилицы, и мы переложили его в кроватку. Убедившись, что он спит крепко, я улизнула из детской на чердак. Ирине Львовне не вскарабкаться по крутой лестнице, здесь меня никто не потревожит. Имею я право хотя бы поплакать всласть?!

Но я зря думала, что кроме нее никто не будет меня искать. Вскоре ступеньки скрипнули, и люк осторожно открыли.

— Риша, ты здесь? — спросил Гордей. И, увидев меня, добавил: — Не прогонишь?

Глава 74

— Не прогоню, — вздохнула я, спешно вытирая мокрое лицо. — Проходи, располагайся.

— Сильно обиделась? — Гордей аккуратно закрыл люк и устроился на сундуке у стены. — Риша, прости. Я тебя подвел.

— Дурак ты, Громобой, — сказала я. — Хоть и король. Не обиделась я, а расстроилась. Ты столько сделал для меня, а я абсолютно бесполезна. Даже постель тебе согреть не могу.

— Меня еще не короновали, — заметил он. — Но ты не права. Ты вернула мне смысл жизни. Ты родила сына. Разве этого мало?

— Смысл жизни? — удивилась я. — Это как?

Мы все так же не могли быть вместе, однако тут, на чердаке, я лучше чувствовала Гордея. Меня успокаивало его присутствие. Пусть Гордея нельзя обнять, однако я могу на него смотреть, могу слушать его голос, могу осязать его запах. Это лучше, чем ничего.

— Ты же знаешь, почему я уехал на заставу? — спросил Гордей.

— Из-за того, что узнал правду о матери, — прошептала я.

— Да, но не только. Мне уже тогда не нравилось многое, что происходит в стране. И у меня не было никакой надежды что-либо изменить. Я разочаровался в отце, во власти, в жизни. И женщины казались мне одинаково пустыми и алчными. А потом я встретил тебя…

— Мелкую дурочку, позорящую тебя на каждом шагу, — подсказала я.

— Юную девушку с чистым сердцем, — возразил он. — Да, ты нарушала правила, вела себя нетипично. Но в тебе нет корысти и фальши. Ради тебя я бросил вызов отцу.

— Ты меня смущаешь, — призналась я, прижимая ладони к горящим щекам. — Ты видишь это так, а я иначе. Из-за меня ты поссорился с отцом, и начались неприятности.

— Нет, Риша, нет! — возразил он горячо. — Ты ошибаешься. Отец превратился в монстра задолго до того, как ты появилась во дворце. Это произошло еще до твоего рождения! Мне жаль, что ты пострадала из-за его безумия.

— Ох, скажи лучше, я сильно помешала твоим планам? Все же, что произошло? Как тебя освободили? Конечно, если это не государственная тайна.

— Да какие от тебя тайны? — усмехнулся Гордей. — Сильно ли помешала? Это единственное, за что тебе хочется отругать. Риша, милая, непослушание могло стоить тебе жизни.

— Непослушание? — переспросила я. — Непослушание — это если бы ты или кто-то другой велели бы оставаться на месте, что бы ни случилось.

— Но ведь я велел. Вернее, просил, умолял…

— Когда? — Я уставилась на него, ничего не понимая. — Не было такого.

— Так, постой… — Он нахмурился. — Матушка не передала тебе мое письмо? Но она сказала…

— Письмо? — Я вспомнила о конверте с чистым листом бумаги. — Письмо передавала. Но ведь там ни строчки… Или было другое?

— Нет же, это самое. Ты не догадалась, что оно написано невидимыми чернилами?

— Нет… — растерянно ответила я.

— Матушка уверила меня, что любая выпускница пансиона знает, что такое письмо следует подержать над пламенем свечи, — с досадой произнес Гордей. — Так ты его не читала!

— Прости, но… нет.

Любая выпускница пансиона знала бы, но я никогда не жила в пансионе! И Гордею, похоже, до сих пор не рассказали о подмене. Но почему Орлов промолчал? Неужели боится наказания? Все же закон он нарушил.

— Ничего страшного, все уже позади, — вздохнул Гордей. — Но жаль, что тебе не сиделось на