Брошенная снежная королева дракона - Юлий Люцифер

class="p1">Веки дрогнули.

Хорошо.

Я быстро разрезала ленты ножом.

Она закашлялась, пытаясь открыть глаза шире.

— Ваше… величество… — выдохнула почти беззвучно.

— Потом. Вставай.

— Не могу…

Дракон оказался уже рядом.

Слишком близко.

Слишком быстро.

Но на этот раз я была благодарна.

Потому что время на благодарность, кажется, уже закончилось.

Он подхватил Силью под плечи с такой осторожной силой, что в другой ситуации это почти тронуло бы. Сейчас — просто было нужно.

— На выход, — сказал он.

И тут из глубины кладовой послышался еще один звук.

Шорох.

Не падающая ткань.

Не балка.

Шаг.

Очень тихий.

Почти неслышимый за треском огня.

Но я услышала.

И не только я.

Он мгновенно повернул голову.

Я тоже.

В дальнем углу, за дымом, между шкафами мелькнула фигура в темном.

Не стражник.

Не слуга с ведром.

Кто-то, кто был здесь не чтобы спасать.

— Стой! — рявкнул дракон.

Фигура метнулась к боковой дверце в стене.

Служебный вывод в внутреннюю прачечную.

Черт.

Я вскочила.

Даже не подумав.

Силью уже перехватил Торвальд, который вбежал на шум следом за нами.

А я рванулась за темным силуэтом сквозь дым.

— Нет! — услышала за спиной голос дракона.

И, разумеется, не остановилась.

Дверца распахнулась впереди, фигура выскользнула в узкий каменный проход.

Я успела заметить только одну вещь:

на запястье блеснула тонкая серебряная цепочка с маленьким ключом.

Ключ.

Не оружие.

Не амулет.

Ключ.

Я почти догнала уже у поворота, когда дым ударил сильнее и кашель разорвал горло.

Фигура обернулась на миг — и я увидела лицо.

Не Ревна.

Не мужчина.

Не Силья.

Старшая прачка западного крыла.

Та самая, что всегда стояла слишком прямо для простой службы и никогда не смотрела в глаза дольше положенного.

Черт.

Она увидела, что я ее узнала.

И в этот момент сделала нечто неожиданное.

Не побежала дальше.

Резко швырнула в меня что-то маленькое, стеклянное.

Я отшатнулась.

Флакон ударился о стену и лопнул.

В воздух пошел белесый дымок — не огонь, не яд, а резко холодящий порошок.

Тот самый тип смесей для гашения откликов.

Лед под кожей взвился мгновенно.

Плохо.

Очень плохо.

Я почувствовала, как контур под ребрами рванулся наружу, отвечая на чужое гашение не успокоением, а злой защитой. По стене пошел иней. Камень под ногами захрустел.

И тогда он меня догнал.

Слишком быстро.

Слишком вовремя.

Как всегда тогда, когда я уже почти собираюсь проклясть все, включая собственную храбрость.

Дракон схватил меня поперек груди и резко дернул назад, разворачивая спиной к себе, закрывая от порошка, дыма и второго броска, которого я даже не успела бы увидеть.

Жар его тела ударил в лед во мне.

Контур дернулся.

Но не сорвался.

Фигура прачки метнулась дальше и исчезла за поворотом.

— Пусти! — выдохнула я, пытаясь вырваться.

— Нет.

— Она ушла!

— Ты сейчас тоже почти ушла, — прорычал он в самое ухо. — В срыв, в дым, в этот проклятый порошок — выбирай что хочешь!

Я все еще билась в его руках.

Скорее по инерции, чем всерьез.

Потому что тело уже чувствовало: если он разожмет сейчас, я рвану дальше не только за женщиной.

За собственным яростным льдом.

А это закончится плохо.

Очень плохо.

— Она знает, что я ее видела, — сказала я сквозь зубы.

— Отлично.

Значит, начнет ошибаться быстрее.

Он все еще держал меня.

Слишком крепко.

Слишком близко.

И я вдруг слишком ясно поняла, как это выглядит со стороны.

Дым.

Узкий проход.

Пожар за спиной.

Его руки на мне.

Моя ярость.

И та ревность, что жила в нем весь день и теперь смешалась с чистым, почти животным страхом потерять меня еще в одном коридоре.

Опасное сочетание.

Очень.

Я перестала вырываться.

Медленно.

Намеренно.

— Отпусти, — сказала тише.

На этот раз он послушался.

Но не сразу.

И не далеко отошел.

Мы стояли лицом друг к другу в узком пыльном проходе, между дымом и бегством, и это было хуже любой спальни.

Потому что здесь не оставалось даже красивой мебели, за которой можно прятать то, что уже слишком видно.

— Ты всегда так бежишь за тем, что пытается тебя убить? — спросил он хрипло.

— Только когда это еще и знает, где прятали мою дочь.

— Это не делает тебя неуязвимой.

— А тебя не делает богом то, что ты дважды успел меня удержать.

Он посмотрел так, что на секунду показалось — еще шаг, и между нами рванет уже не лед.

Что-то хуже.

— Я и не хочу быть богом, — сказал он очень тихо. — Я хочу, чтобы ты перестала исчезать у меня из рук в каждом проклятом коридоре этого дома.

Вот.

Прямо.

Грязно.

Слишком живо.

И мне бы сейчас отступить.

Ударить словом.

Разорвать момент.

Сделать хоть что-то умное.

Но я только смотрела.

Потому что поздно.

Слишком поздно для многих умных вещей.

За нашей спиной кашлянула Силья.

Торвальд звал кого-то за ведрами.

Огонь в кладовой уже почти взяли.

Мир напомнил о себе.

Как всегда невовремя.

Как всегда спасительно.

Я сделала шаг назад.

— Она была из прачечной.

С цепочкой и маленьким ключом на руке.

Не Ревна. Не главная.

Но знает достаточно.

Он кивнул сразу.

Собрался.

Вернулся в действие.

И это, пожалуй, тоже было одной из причин, почему с ним так трудно и так опасно: он умеет выходить из края быстрее, чем большинство людей вообще успевают туда дойти.

— Найдем, — сказал он.

— Да.

И быстро.

Пока Ревна не решила зачистить уже все бельевое крыло.

Мы вернулись к кладовой.

Силью уже вывели в коридор. Она сидела у стены, задыхаясь, но живая. На лице — сажа, в волосах — пепельная пыль, глаза слезятся. И все равно смотрит не растерянно.

Понимает.

Очень хорошо понимает, что только что ее не спасли случайно — ее вырвали из уже почти закрытой пасти.

Я присела рядом.

— Имя,