Наследница и Орк - Финли Фенн

проникала, почти казалось, отвечая на её поцелуй своим собственным. Как он медленно, верно начал погружаться между её целующими губами, исчезая гладко и глубоко в её скользком, влажном жаре.

Это не прекратилось, как только началось, и не могло прекратиться, и трепещущие глаза Эллы отчаянно упивались этим зрелищем. Эта огромная, вторгающаяся твёрдость, поддающаяся её поцелую, скользящая в него с каждым вздохом, глубже, и глубже, и глубже… пока она полностью не исчезла между её ног. Оставив неистовые, жадные, распухшие губы Эллы целовать эти огромные, выпирающие яйца, теперь плотно прижатые к ней благодаря этому твёрдому, бескомпромиссному золотому кольцу, поблёскивающему вплотную под ними.

Это было, без сомнения, самое распутное зрелище, которое Элла когда-либо видела в своей жизни, и ничто другое никогда не выглядело так хорошо, не чувствовалось так хорошо, и удовольствие словно бурлило внутри неё, клокотало и кипело, угрожая вырваться наружу. И она не могла вырваться, она никогда не хотела вырваться, её брал орк перед зеркалом, целуя его с кричащей самоотдачей, и она никогда, никогда не хотела, чтобы это заканчивалось…

— Трахни меня, — задыхалась она, всё её тело содрогалось, тосковало, пылало. — Трахни меня, Натт, наполни меня, сделай меня Гриск, твоей, пожалуйста!

Глухой, жаркий рык прожёг его грудь, такой глубокий, что, казалось, заставил вибрировать всю душу Эллы — а затем он прижал её вплотную к зеркалу, распластав по нему её руки. Его сильные руки вцепились в её талию, удерживая её там, между ним и зеркалом — и при его первом полном толчке Элла буквально закричала, её тело было пронзено, наполнено, потрясено до яростного разрыва…

Но даже когда её собственное удовольствие обрушилось на неё, заставив её лицо в зеркале исказиться от боли и выть, голод Натта продолжал расти, его огромное тело вбивалось в неё снова и снова, удерживая её у зеркала так, словно она ничего не весила. И оставалось только видеть это, принимать это, быть этим, пока Эллу жестоко, грубо трахал огромный орк, покрытый мехом и золотом, его острые зубы с силой царапали её шею, всё его мускулистое тело выгибалось, золото сверкало чисто и ярко между их соединёнными телами. Это был дар, кольцо, клятва, которую никогда не разорвать на части…

Радость Натта пришла с почти оглушительным рёвом, воем в ухо Элле, в то время как эта вторгающаяся правда внутри неё широко открылась и выстрелила. Обдавая её пульсацией за жаркой пульсацией, наполняя её своей волей и своей мощью, своей надеждой и своей верой, её Наттфарр из клана Гриск, её клятва, её собственный.

Эллы.

Она, казалось, плыла там какое-то мгновение, потерявшись в этом, в правде, которую показало зеркало, в правде его поцелуя. И когда эти жёсткие руки на её коже наконец расслабились, опустив её на онемевшие, дрожащие ноги, она могла лишь повернуться, крепко обнять его за талию и уткнуться лицом в быстрый, прекрасный стук его сердца.

— Я люблю тебя, Натт, — продышала она. — И я хочу остаться.

Глава 28

Она хотела остаться.

Всё тело Эллы дрожало в его объятиях, слова безжалостно эхом отдавались в её мыслях — но даже когда часть её протестовала против них, другая часть знала, что они были правдой. Она отдала бы всё: своё наследство, свою репутацию, свой дом — лишь бы получить это. Лишь бы у неё был Натт.

И на этот раз — Элла отстранилась ровно настолько, чтобы моргнуть, глядя на его застывшее лицо, — шокирован был Натт. Это он, казалось, не мог вымолвить ни слова, его рот открывался и закрывался, в глазах застыла правда, которую Элла совершенно не могла распознать.

— Я хочу остаться, — снова сказала она этим глазам. — Я откажусь от всего. Если ты примешь меня, Натт.

Но он всё ещё смотрел на неё, его взгляд был таким прикованным, таким застывшим — а затем раздался звук, который мог бы быть смехом, вырвавшийся хрипом из его горла.

— Стоило мне один раз трахнуть тебя с кольцом на члене, — сказал он, — и теперь ты готова отдать за меня всё? Мне следовало сделать это много лет назад, девочка.

Это была шутка, Натт шутил по поводу того, что только что произошло, — и внезапно это ощутилось как удар, сдавленный и сильный, в грудь Эллы. Настолько, что она вырвалась из его объятий, её сердце бешено колотилось, потому что что это значило, что он только что сказал…

— Стой, — сказал Натт глухим голосом, его руки крепко сжали руки Эллы, притягивая её обратно к себе. — Девочка. Я не должен был… это только… — он крепко зажмурился, судорожно мотнул головой, — ты почти сразила меня этим. Я думал, ты лишь хочешь… — он снова покачал головой, почти как будто на этот раз от боли, — поиграть в мою пару. Я думал, для тебя это… игра. Только удовольствие. Прежде чем ты вернёшься к своей настоящей жизни.

Игра. Удовольствие. Элла моргала, глядя на него, ничего не понимая, потому что он наверняка должен был видеть, что это нечто большее, наверняка она говорила что-то, наверняка… но пока она отчаянно мысленно возвращалась назад, пришло понимание, стремительное и поразительно жестокое, что, возможно, она этого не делала. По крайней мере, не открыто, а Натт всегда был таким интуитивным, таким понимающим, всё, что он говорил: покажи мне то, что принадлежит мне, покажи мне, что ты Гриск…

— Я… — начала Элла, но затем собралась с духом, посмотрела ему в глаза. Она могла говорить правду. Могла.

— Я… боролась с этим, — медленно произнесла она. — С тем, чтобы взвесить всю мою оставшуюся жизнь и всё то, чего я, как мне казалось, хотела, — против тебя. И я всё ещё… — она сделала ещё один вдох, — я всё ещё хочу вернуть свой дом. Я всё ещё хочу исполнить последнюю волю отца и передать земли нашей семьи его внукам. И я боюсь того, что будет дальше с Альфредом и этой войной. Но…

Натт смотрел на неё, его сверкающие глаза вытягивали её правду, и Элла снова вздохнула и продолжила говорить.

— Но помимо всего этого, Натт… я хочу тебя. Я люблю тебя. И я откажусь от всего остального, чтобы продолжать любить тебя и быть с тобой, вот так.

Взгляд Натта был таким отстранённым, и снова таким неправильным, что было почти больно смотреть — но Элла всё равно не отводила глаз, ожидая, пока её сердце билось всё быстрее, всё безумнее, в отчаянии. О чём он думал. Что было не так.

— Но жизнь здесь со мной, Элла, — сказал