Причина остаться - Рита Вертер

Второе. Джефф, наверное, будет отрицать, он заставил меня поклясться, что я никому не скажу. Я тогда был с ним. Той ночью я вошел в бар, и я все это украл, но Бетти видела его тачку, а меня нет. Мы праздновали, что Белла ждет ребенка, и это было шутки ради, я не думал, что так выйдет. Он просил заботиться о Белле и ребенке, а я не смог, я им ни доллара не оставил, я все пропил, и потом… ты сам знаешь. Мне жаль, что тебе пришлось перенести, прости, пожалуйста.

Я все это натворил и струсил. Джефф меня не сдал, он сказал, что я и так настрадался, кроме того, кто-то должен был остаться и помочь Белле. Он скоро выйдет, я не хочу, чтоб он спросил: что ты сделал, Эрни? Я ведь ничего не сделал. Я не смогу. И я только и думаю о том, как бы выпить. Я однажды украл у вас дома бутылку бурбона – за это тоже прости.

Я пропащий человек, Акс. А вот у тебя все впереди. Береги мисс Эмму, я знаю, ты ее любишь. Я ее тоже полюбил. И тебя я очень люблю, Акс, и всегда любил. Ты самый лучший друг и человек из всех, кого я знаю.

Прости меня за все, если сможешь. Прошу, помоги папе и маме, им будет тяжело, но они справятся, если ты будешь рядом. Я знаю, они всегда мечтали о таком сыне, как ты, а не как я.

Деньги в конверте передай Белле. Мне очень жаль. Прости, если сможешь.

Прощай, дружище. Храни тебя Господь Бог.

Лист выпал у меня из рук, и несколько мучительных, непозволительно долгих секунд я просто стояла, пытаясь осмыслить прочитанное.

Боже, Эрни, что ты задумал?

Я никогда особо не верила в Бога, но в тот миг, выбегая из комнаты, я молилась про себя, взывала к любым силам, что могли и не могли услышать меня. Схватила телефонную трубку – она тихо звякнула, но не отозвалась гудком. Не работает, конечно.

– Ты чего там? – донесся, как из-под слоя ваты, встревоженный голос мистера Хейза.

Только бы успеть.

Господи, молю тебя, дай мне успеть!

Не тратя времени на поиск обуви, я выскочила из дома и побежала через огород к реке, оттуда по траве под сень дубов – и дальше, дальше, к пастбищу.

Земля была теплой, нагретой за день солнцем, которое едва зашло. Недавно зажившая лодыжка отзывалась болью при каждом движении. Я бежала, бежала, бежала. Пастбище казалось огромным. Вышки зернохранилищ пронеслись мимо в один миг и исчезли в сумерках где-то за спиной.

Только бы успеть. Только бы успеть.

Вдалеке показался дом Уилксов. Большой, на совесть построенный дом, настоящая усадьба. Внутри горели огни. Ветер холодком проходил по щекам. Я хотела закричать, но испугалась, что меня не услышат и я зря потрачу силы на крик.

Бежать, бежать, бежать.

Легкие разрывало огнем. Лодыжка пульсировала острой болью. Ступни хлюпали по вытоптанной стадом грязи, резались о траву, но я ничего не замечала. Эти секунды длились целую вечность. Вечность без чувств, ощущений, и только одна-единственная неумолимая мысль.

Я не успею.

Вечером в округе всегда так тихо, даже стрекот сверчков не нарушает этого молчаливого грандиозного спокойствия, так что любой громкий звук разносится на многие мили, будь то вскрик птицы или блеяние чьей-то козы. Или выстрел. Я услышала выстрел так четко, словно кто-то дал залп из ружья прямо здесь, рядом со мной или даже в меня. Но я знала, что он не здесь, он в сарае, или в загоне для коров, или же в отстроенном не так давно амбаре, или в поле. И снова эта удушающая могильная тишина.

Обессиленная, я рухнула на колени в траву, проклиная себя за слабость и усталость, за то, что не верю, что это может быть вовсе не то, что я думаю. На пастбище трава была низкой, подъеденной скотом, так что ферма Уилксов открывалась передо мной живописной панорамой. Я наблюдала, будто зритель в кино, как моргнула лампочка на террасе, когда кто-то вышел из дома во двор, как высокая грузная тень метнулась к пристройке неподалеку, а за ней и вторая, маленькая и низкая.

Слезы обжигали щеки. Картинка расплылась перед глазами. Но я прекрасно все слышала: не прошло и минуты, пространство разорвал громкий женский крик, вопль и вой – все в одном раскатистом, полном боли, отчаяния и неверия звуке, гораздо более страшном, чем звук выстрела. И от этого крика в жилах застывала кровь. Я знала, что запомню его на всю жизнь, и закрыла уши, чтобы хоть немного заглушить его отголоски.

Повалившись лицом в траву, я взвыла, как зверь, эхом отвечая боли на том конце поля. Я думала, что не вынесу этого, что никогда не смогу пережить подобное дважды, – так раздирает внутренности осознание случившегося и вина за то, что ты не успел. Я могла предотвратить, могла понять: знаков было предостаточно; я могла догадаться, могла быть быстрее, могла пойти к Анне и позвонить от нее, могла взять машину, могла сразу прочесть письмо, могла не отпускать никуда Эрни, могла сказать, что все будет хорошо, и задержать его, и выслушать, и взбодрить, Эрни, Эрни, Эрни…

Это все не со мной и не про меня.

Я сжалась в комок – только бы не нашли, только бы не сказали, не подтвердили. Остаться тут, пока не окажется, что все сон, все неправда, все шутка. Только бы не Эрни, только бы не Эрни.

И только бы успеть, успеть, успеть…

Я уже не плакала, когда меня нашли. Может, уснула, а может, не вынырнула еще из пропасти разочарования в самой себе. Во рту стоял странный привкус – может, меня вывернуло, не знаю. Я не могла дышать. Глаза превратились в узкие щелки, опухли и болели.

Нашел меня Сэм, он меня и привел домой. Я слышала голос Акселя – его злой испуганный вскрик «Что с ней?» – и Сэмми ответил так тихо, что я не разобрала. Я заставила себя посмотреть на него. Аксель стоял на пороге, держа в руках плоскую коробочку или еще что-то, обернутое в голубую бумагу.

Я молча уставилась на этот предмет,