Причина остаться - Рита Вертер

– Надеюсь, он скоро выйдет.

– Я тоже. Его родители отказались помогать ему, нанимать адвоката и все такое… И Беллу не особо жаловали, даже когда они только начали встречаться, еще в школе. Они, как бы это помягче сказать… расисты.

– Боже, серьезно?

– Ага. И тут, у местных, такие понятия о справедливости: попался – получай наказание по полной, дыма без огня не бывает. Поэтому все так относятся к Томпсону, не хотят иметь с ним дел. Он остался безнаказанным, но едва не обанкротился, пришлось нанимать кучу нелегалов, людей из соседних деревень, налаживать поставки древесины в другие города. Здесь у него никто ничего не покупает.

Я удивилась силе коллективной кары, обрушившейся на Томпсона. Что ж, поделом ему.

– Мне стыдно перед Эрни, – сказал Аксель. – Черт, даже отцу было бы проще признаться, чем ему.

– Это моя вина. – Я чувствовала себя не в своей тарелке и очень жалела, что заставила Эрни поехать со мной к Белле. – Он не смог мне отказать…

– Да брось. Мне на самом деле стало легче, что я хоть кому-то рассказал. Можешь себе представить, почти год никто ничего не знал. Томпсон запретил парням из нашей бригады болтать об этом и сам никому не сказал, хотя я думал, сдаст при первом же удобном случае.

Я вспомнила, как Томпсон заявил мне: «Я отлично храню чужие секреты. Можешь спросить у Акселя, он скажет то же самое». И то, каким напряженным выглядел Аксель, когда выпытывал, о чем мы с ним говорили на парковке, пока он вытаскивал из бара пьяного Эрни.

– А твоя рука…

– Да, порезался на пилораме.

– И Кларк приезжал…

– За мной. Когда ты заболела, я пропустил смену…

Я испытала прилив острой благодарности и нежности, смешанный с чувством вины. Мое вранье зашло слишком далеко. Сначала я боялась, что, если он узнает правду, он использует ее против меня. Потом доверяла недостаточно, чтобы признаться. Затем решила, что, узнав, он точно прогонит меня. Аксель ведь ненавидел лжецов, хоть в итоге сам оказался одним из них.

А теперь… Теперь я просто боялась потерять то, что было между нами, из-за своего затянувшегося молчания. Он спросит, почему я не сделала этого раньше. И мне нечего будет ответить, потому что причины ранят его. Потому что тогда я все равно что распишусь под признанием в собственной трусости и никчемности. Но, может, начать не со лжи, а с ее причин? Я расскажу ему о Чарли, о том, какой это отвратительный изворотливый ублюдок и как долго и здорово он притворялся классным парнем. Как он заставил меня поверить: все, что происходит со мной, – моя вина. Что я слишком по-взрослому себя веду. Что я слишком похожа на мать. Что он знает, как обо мне позаботиться, а я нет.

Я расскажу, как сбежала от него – в тот момент, когда Чарли уже закончил со своими играми и был готов приступить к непосредственным действиям, от одной мысли о которых у меня болезненно сжимался желудок. Я расскажу. Завтра, клянусь, расскажу.

– Эй! – позвал меня Аксель, потому что я, видимо, погрузилась в свои гипотетические объяснения и пропустила мимо ушей все, что он сказал. – Я тут почти закончил, может, хватит на сегодня?

– Лучше довести дело до конца сегодня, вдруг дождь пойдет. – Я поспешно мазнула кистью по внутренней стороне ставни. – Только надо придумать, что делать с заколоченным окном…

– Пусть так останется, – Аксель спустился с лестницы, – как будто дом подмигивает.

Прихватив наполовину опустевшую банку, я последовала его примеру. Аксель стоял внизу, придерживая стремянку и страхуя меня.

– Кстати, а что там, на втором этаже?

Все комнаты в том коридоре были заперты на ключ, и я ни разу не заходила внутрь. Шторы были плотно задернуты, так что и снаружи ничего не удалось разглядеть.

– Думаешь, у меня есть еще одна тайна, в духе Эдварда Рочестера? – усмехнулся Аксель. – Или, может, как у Синей Бороды?

– Эй, а тайна обязательно должна быть связана с женами? – Я изобразила испуг, словно уже обо всем догадалась. – Ну, я бы хотела взглянуть.

– Тогда закончим другую сторону, и я тебе покажу.

Как оказалось, ничего секретного или поражающего воображение в тех закрытых комнатах не было – хозяйская спальня, гостевая спальня и кабинет-библиотека. Было заметно, что никто там давным-давно не бывал: на всем лежал толстый слой пыли, в спертом воздухе витал дух заброшенности.

Мне захотелось увидеть, как выглядели эти комнаты в лучшие времена, и я попросила у Акселя разрешения прибраться в них. Он воспринял эту просьбу с удивлением, но запрещать мне, конечно, не стал – только сказал, что это пустая трата времени.

– Ты мог бы работать в кабинете, – заметила я, проводя пальцами по ряду книжных корешков.

Сразу было заметно, что кабинет принадлежал женщине: милые безделушки на полках, утонченные письменные принадлежности на столе, пара ежедневников в обложках пусть и выцветших, но нежных цветов.

– Когда отец заболел, ему стало тяжело подниматься по лестнице, и мы оборудовали для него комнату внизу. – Мы вышли из кабинета, и Аксель не стал запирать его. – А я и так всегда спал там. Моя комната никогда не была похожа на детскую – мама бы, наверное, все оклеила обоями с планетами или машинками, но отец, я уверен, был против. Там почти ничего не изменилось за последние лет пятнадцать.

Мистер Хейз, видимо, и раньше был суровым отцом, подумала я. Сделать детскую на первом этаже, тогда как спальня родителей на втором, – это, конечно, сильно.

– Ты в детстве темноты не боялся?

– Не припомню такого. Может, начитавшись По или Уэллса, и боялся. А так… Нет.

Кажется, признание Акселя позволило ему почувствовать себя чуть более свободным, избавиться, хотя бы частично, от бремени лжи, потому что, по моим наблюдениям, он стал куда больше улыбаться, хотя и волновался насчет Эрни. Дело было не в том, что Эрни мог рассказать об услышанном родителям или кому-то еще, и не в том, что оборвал бы все связи с другом или обвинил его в предательстве, – нет.

Дело было в принципах самого Акселя. Потому что он беспокоился о чувствах Эрни, считал себя предателем, особенно, я полагаю, потому что его лучший друг, Джефф, в той же ситуации сделал другой выбор – ушел с лесопилки, несмотря на хороший доход и призрачную возможность найти заработок в другом месте. Я была уверена, что Эрни все понял и не