Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

язвительно скривилась. — Мне по статусу лишь родовитого да титулованного мужа подавай! А не какого-то там господина Пушнова. Принеси-ка мне томик Руссо, — когда Стеша выполнила поручение, графиня, взяв книгу в руки, мгновенно сделалась задумчивой. — Да. То, что надо. Этакий образ чувствительной натуры, склонной к уединённым размышлениям... — Она хихикнула, подмигнув своему отражению.

— Так отчего же тогда вы на прогулку с ним согласились, раз он вам совсем не люб? — вновь спросила Стеша.

Графиня пристально уставилась на компаньонку через зеркало, и под её проницательным взглядом девушка густо покраснела.

— Ты это брось... — проговорила Дарёна. — Уж не сама ли ты на нашего павлина засмотрелась?

— Что вы, Дарья Михайловна! Разве ж я не понимаю... не пара я ему, — торопливо затараторила Стеша, опуская глаза. — Где он, а где я, бесприданница...

— Вот и помни об этом, — отрезала Дарья, поднимаясь с пуфа.

— И всё же господин Пушнов — такой красавец, такой обходительный кавалер... —мечтательно вздохнула Стеша.

— Хм. Обходительный... Благородства в нём не больше, чем в цепном кобеле на заднем дворе! Он такую глупышку, как ты, на завтрак проглотит и, глазом не моргнув, на мостовую выплюнет за ненадобностью.

— Зачем вы так, барыня? — Стеша обиженно надула губы. — Я-то думала, он вам и впрямь по сердцу пришёлся, раз вы ему улыбаетесь. А вы так дурно о нём отзываетесь. Тогда я и вовсе ничего не понимаю... Зачем же вы ему надежды подаёте?

— А затем и подаю, что хочу этого гордеца с небес на грешную землю спустить, — заявила графиня, направляясь к выходу. — Собираюсь его хорошенько проучить, чтобы он таким дурёхам, как ты, более головы не кружил. А лучше и вовсе отправить этого мерзавца в преисподнюю!

— Свят, свят, свят... — испуганно перекрестилась Стеша, поспешно семеня вслед за шуршащим подолом хозяйки.

Вскоре графиня Лещинская в сопровождении компаньонки неспешно прогуливалась по тенистым аллеям, любуясь открывающимися видами. Демидовский сад спускался к реке в форме грандиозного амфитеатра, где каждый его уголок был заботливо ухожен и благоухал тонкими ароматами. Это место и впрямь поражало разнообразием флоры: в оранжереях возвышались экзотические пальмы из жарких стран, а в специальных сараях и парниках вызревали диковинные ананасы и тяжёлые грозди винограда.

Ухоженная дорожка привела дам в уединённую часть парка. Дарёна ещё издалека заметила Пушнова, нетерпеливо шагающего взад и вперёд возле искусственного «грота уединения»[1]*. Одетый с иголочки, в безупречно повязанном шейном платке, он небрежно поигрывал дорогой тростью, всем своим видом демонстрируя глубокие романтические думы. Уловив краем глаза приближение дам, щёголь тут же прекратил своё хаотичное мельтешение и, замерев в картинной позе, устремил задумчивый взор на цветущую лужайку, расстилавшуюся на нижней террасе.

Едва сдержав ироничную улыбку, графиня Лещинская величественно направилась прямиком к нему, одной рукой прижимая к груди томик Руссо, а второй лениво обмахиваясь веером.

Дождавшись, когда дамы подойдут на достаточное расстояние, Пушнов, всё ещё делая вид, будто не замечает их присутствия, томно проронил в пустоту:

— Ах, отчего я не поэт? Я воспел бы эту первозданную красоту и гармонию природы... — он театрально вздохнул и лишь теперь, вскинув взгляд на женщин, мастерски изобразил крайнее смущение. — Ох, простите великодушно, ваше сиятельство! Я... Я совершенно потерял счёт времени в своих размышлениях.

Прекрасно зная, что самовлюблённый павлин топчется у грота добрых полчаса, высматривая её появление, молодая вдовушка охотно включилась в «игру умов». Не отводя от кавалера проницательных зелёных глаз, она подарила ему чарующую полуулыбку.

— Какая неожиданная и приятная встреча, Сергей Алексеевич, — певуче проговорила Даша и, вслед за ним взглянув на луг, добавила: — Вы совершенно правы. Местная природа и впрямь настраивает на возвышенный лад.

— Хочу сказать, ваше природное обаяние куда изысканнее, а аромат фиалок, исходящий от вас, затмевает дыхание всех цветов в этом саду, — Пушнов церемонно поклонился, и Дарёна, вдохнув густую волну пудры для волос и тяжёлого мускуса, едва не поморщилась. Она терпеть не могла это душное светское сочетание, подсознательно предпочитая у мужчин более лёгкий, чистый аромат лимона или прохладной лаванды. Именно так всегда пахло от подполковника Крашевского... Но, продолжая игру, дама милостиво протянула руку для поцелуя.

— Сударь, ваша страсть к аллегориям делает честь вашему воображению, но, боюсь, вы путаете сад с театральными подмостками.

— Ничуть! Это лишь искренний порыв моей души! — пылко воскликнул Пушнов, прикладываясь губами к тонким пальчикам. Его прикосновение вновь вызвало у Дарьи острое желание залепить звонкую пощёчину по холёной щеке, но, сдержав порыв, она позволила кавалеру удерживать её ладонь на мгновение дольше положенного, подавая тем ложную надежду. Тут же взбодрившись, щёголь доверительно зашептал: — Москва вовсю обсуждает ваше затворничество, ваше сиятельство. Говорят, вы ищете утешения в философии? — он многозначительно указал глазами на книгу. — Но позвольте заметить: Платон не согреет сердце прохладным вечером, а Руссо лишь научит вас страдать по вымышленным идеалам. Неужели вы решили наказать свет своим отсутствием?

— Свет, сударь, — это капризное дитя, — медленно закрыв веер, Дарёна слегка коснулась им своего подбородка[2]*, что на тайном языке флирта означало: «Я вам не верю, но мне любопытно». Заметив, как на лице собеседника на миг отразилась досада от её холодности, она сделала небольшую паузу и печально вздохнула. — Свет забывает о тех, кто ушёл, прежде чем высохнут чернила на пригласительных билетах. А что до философии... Она даёт то, чего лишён ваш «свет»… тишину. В ней хотя бы не слышно фальшивых клятв.

— Вы раните меня в самое сердце! — с деланным вздохом воскликнул Пушнов и, нарушая границы дозволенного пространства, сделал шаг ближе. — Мои клятвы так же искренни, как этот закат. Я готов стать вашим личным философом, если вы позволите мне доказать, что живая жизнь прекраснее книг.

— Вы? Философом? — глядя ему прямо в глаза, Дарёна слегка улыбнулась и, окинув насмешливым взглядом его безупречный наряд, проговорила: — Боюсь, ваш Диоген предпочёл бы бочке изысканный погреб, а истину искал бы исключительно на дне бокала с шампанским. Полноте, сударь. Вы ведь здесь не ради истины, а ради победы. И, признаться, ваша тактика сегодня... Хм... Достаточно предсказуема.

Застигнутый врасплох её прямотой, Пушнов на мгновение замер. Однако, не теряя самообладания, он тут же сбросил маску утончённого страдальца и обезоруживающе улыбнулся:

— Предсказуема? Что ж... — кавалер игриво повёл бровями, принимая новые правила игры. — В таком