Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

— О, да... Одна прелестная молодая вдова. Так свежа, так соблазнительна и, что немаловажно, баснословно богата! — Пушнов мечтательно прикрыл глаза, словно уже ощущал вкус грядущей победы.

— Ну-ка, ну-ка, расскажите же мне о ней! — потребовал приятель, но Дарёну более не занимала болтовня двух стервятников.

Стараясь не дышать, она поспешила ретироваться, пока заговорщики не обнаружили её присутствие. Шлейф аметистового платья тихо шуршал по гравию, а ей казалось, будто этот звук разносится по всему Кусковскому парку, точно набат. Она почти достигла освещённой террасы, когда из тени колонн прямо ей навстречу шагнула высокая фигура.

— Где вы пропадали, графиня? — голос Крашевского прозвучал сухо, но в нем слышалась скрытая тревога. — Я искал вас среди гостей, а вы, оказывается, предпочитаете ночную сырость блеску свечей?

Дарья замерла, судорожно сжав веер. Фёдор стоял совсем близко, и свет из окон дворца падал на его лицо, делая взгляд подполковника ещё более пронзительным.

— Мне... Мне просто захотелось подышать воздухом, Фёдор Сергеевич, — она попыталась улыбнуться своей самой беспечной улыбкой. — В зале стало невыносимо душно.

— Вот как? — Крашевский сделал к ней шаг и, прежде чем она успела опомниться, протянул руку. — В таком случае, позвольте избавить вас от этого... свидетельства вашей прогулки. — Его пальцы коснулись её прически, на мгновение задержавшись возле самого виска. Дарья почувствовала жар, исходящий от его руки, и едва не вскрикнула. Когда Фёдор отстранился, на его ладони лежал маленький, пожелтевший лист. — Любопытно, Дарья Михайловна, и по каким же зарослям вы прогуливались? — усмехнулся он и пытливо прищурился: — Надеюсь, вы гуляли в одиночестве?

Справившись с секундным замешательством, Дарёна выпрямила спину и надменно вскинула подбородок.

— Зря надеетесь, Фёдор Сергеевич, — ответила она с деланной беспечностью, изящно обмахиваясь веером. — И почему вас вообще волнует, с кем я гуляю? Неужели в обязанности полиции теперь вменили слежку за нравственностью молодых вдов?

— Меня волнует не ваша нравственность, сударыня, а ваша безопасность, — в его глазах вспыхнуло раздражение, смешанное с чем-то более глубоким и жгучим. — Боюсь, вы совершенно бездумно лезете в осиное гнездо.

— О, не беспокойтесь, я умею обращаться с насекомыми, — Дарья лукаво прищурилась и, вдруг резко сделавшись серьёзной, перешла на шёпот. — Однако вы правы, я, правда, услышала кое-что интересное. Наш «красавец» Пушнов обсуждал с неким французом государственные ассигнации... тысяч так на триста.

— Вы уверены? — Крашевский напряжённо нахмурился.

— Абсолютно. И если вы впредь будете более любезны со мной, подполковник, я так и быть, расскажу вам все подробности, — она одарила его торжествующей улыбкой и, не дожидаясь ответа, направилась к освещённым дверям дворца. — А теперь пойдёмте. Нас наверняка заждались в зале. Не стоит давать кумушкам новый повод для сплетен о грозном «цербере» и легкомысленной «вертихвостке».

Глядя ей вслед, Крашевский лишь сжал зубы, эта невыносимая девчонка вновь его переиграла ...

Глава 15

На следующий день в двери апартаментов графини Лещинской постучали, и нанятый Арсеньевым слуга Данила принёс в гостиную визитную карточку и небольшой конверт.

— Сергей Алексеевич Пушнов просили передать, — проговорил слуга, и сидевшая у окна Стефания, забыв о рукоделии, с интересом взглянула на хозяйку.

Разглядывая загнутый левый верхний угол плотной глянцевой бумаги, Дарёна понимающе усмехнулась.

— Лично заходил, — вполголоса проговорила она, вспоминая уроки Ирины Михайловны по светской «азбуке углов», а вот загнутый левый нижний угол вызвал у неё ехидную гримасу. Этот знак означал «Condoléance», то есть соболезнование. — Однако, Сергей Алексеевич, вы неоригинальны, — фыркнув, добавила графиня. — Самый типичный ход для обольщения вдовы. Хм. Хотите казаться человеком глубоким и чутким? Что ж, будем делать вид, будто я вам поверила, — она вновь ухмыльнулась и извлекла из конверта небольшую записку: «Господин Пушнов имеет честь препроводить госпоже Лещинской книгу, о коей имел удовольствие упоминать вчера, — говорилось в ней. — Смею надеяться, что сие скромное чтение скрасит долгие часы Вашего уединения».

Прочитав послание, Дарья перевела взгляд на замершего у дверей лакея, и тот поспешил передать небольшой, обтянутый тиснёной кожей томик.

— «Времена года» Джеймса Томсона? Поэзия, воспевающая сельскую тишину и умиротворение увядающей природы… — Дарёна с улыбкой повертела книгу в руках. — Да вы, сударь, прожжённый интриган. Так тонко обхаживать безутешную вдову... Теперь я просто обязана вам ответить. — Она капризно повела плечами, и её глаза на миг встретились с любопытным взглядом Стеши.

Компаньонка лишь кротко улыбнулась, не позволяя себе ни единого вопроса, хотя и заметила дьявольские искорки в глазах хозяйки.

— Данила, принеси-ка мне бумагу, перо и чернила, — распорядилась Дарья Михайловна, а когда поручение было выполнено, извлекла из ящичка секретера собственную визитную карточку и присела за изящный столик.

Обмакнув перо в чернила, Дарёна на мгновение задумалась. Обычная благодарность выглядела бы слишком банальной, а излишняя холодность могла отпугнуть «зверя». «Такого ловкого хищника нужно прикармливать осторожно», — подумала она и решительно вывела быстрым, летящим почерком: «Милостивый государь, Сергей Алексеевич. Хочу поблагодарить вас за подаренную книгу и буду рада видеть вас у себя в среду к утреннему чаю. Графиня Лещинская». — Даша отложила перо и взглянула на компаньонку. — Отнеси Даниле, пусть доставит адресату, — распорядилась она, протягивая записку. — Посмотрим, Сергей Алексеевич, кто из нас первым заглотит наживку... — пробормотала она под нос.

Наблюдавшая за хозяйкой Стеша тихонько вздохнула и, спрятав рукоделие в ларец, направилась к двери, хотя на её лице и читалось явное неодобрение.

Спустя день Пушнов, пригласив в свой холостяцкий дом приятелей, торжествующе хвастался полученной от графини запиской и, потрясая ею в воздухе, восклицал:

— А я что говорил? — сияя глазами, он подошёл к огромному зеркалу и важно поправил шейный платок. — Партия выиграна! Я официально допущен в её ближний круг. Клянусь честью, она уже у меня в руках!

— И вы думаете, дорогой друг, что богатая вдовушка купилась на вашу грошовую книжонку? — развалившись в глубоком кресле и неспешно пригубив бургундское, проговорил Бротар. На его губах блуждала насмешливая улыбка. — Возможно, это всего лишь жест обычной светской вежливости. В приличном обществе принято благодарить за подарки.

— О, друг мой! Ваша прошлая служба церковным капелланом изрядно