Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

В свете на него поглядывали с опаской и любопытством: одни видели в нём сурового блюстителя закона, способного разрушить любую карьеру, другие — человека, за которым стоит сам Потёмкин.

По случаю возвращения крестника Арсеньев пышных приёмов устраивать не стал, решив отметить успехи Фёдора в узком семейном кругу, ради чего из калужского поместья прибыла Ирина Михайловна. Графиню Лещинскую на торжество не пригласили, Егор Захарович резонно опасался лишних пересудов.

Однако госпожа Кошелева не могла не навестить свою любимую воспитанницу и тем же вечером в сопровождении брата явилась в апартаменты на набережной. Стефания, затянутая в строгое тёмное платье, распахнула перед гостями двери, и при виде сияющей в новом обличии Дарьи Ирина Михайловна изумлённо всплеснула руками.

— Дорогая моя, тебя не узнать! — воскликнула она и, порывисто обняв Дарёну, трижды, по старинному обычаю, поцеловала её в обе щёки. — О тебе вся Москва судачит! И вижу, не без оснований. Графиня Лещинская в один миг стала эталоном вкуса и благородства, — дама счастливо засмеялась.

— Рада видеть вас, Ирина Михайловна, — Дарёна искренне улыбнулась в ответ. — Если в Москве и говорят о моих манерах, то это лишь ваша заслуга.

— Полно, милая, мне просто досталась очень талантливая и прилежная ученица, — Кошелева с любовью оглядела девушку, но тут же строго покосилась на брата. — И хотя я по-прежнему не одобряю опасных проделок Егора, я рада, что твои таланты помогли вывести на чистую воду тех негодяев, не запятнав при этом имя государыни. Да-да, Егор мне всё рассказал!

Дарья на мгновение замешкалась, поправляя кружево на рукаве, и как бы невзначай спросила:

— А Фёдор Сергеевич... он… не придёт?

— Его пригласил на приём генерал-губернатор, — пояснил Арсеньев, перехватив её взгляд. — Служба, Даша. Теперь он — птица высокого полёта, долг прежде всего.

Дарёна понимающе улыбнулась, но на сердце почему-то стало непривычно грустно, и гостиная, казавшаяся до этого яркой и светлой, вдруг словно немного потускнела.

— Понимаю, — тихо проговорила она и, заставив себя вновь улыбнуться, повела за собой. — Прошу вас в трапезную.

Здесь уже гостей ждал накрытый стол, покрытый белоснежной скатертью и сверкающий начищенными хрустальными бокалами и серебром.

За тёплыми воспоминаниями и беспечными разговорами вечер пролетел незаметно, а проводив гостей, Дарёна поднялась в спальню и подошла к зеркалу. Увидев в отражении девушку в красивом наряде, она усмехнулась: «Не пришёл… Конечно, разве можно отказаться, когда тебя пригласил сам губернатор, а не фальшивая графиня… — прошептала она, и хотя умом Дарья всё понимала, но в сердце застряла колючка обиды. — Мог бы прислать хотя бы записку с сожалением, — подумала она. Ей вдруг очень захотелось утереть нос гордецу, и, разглядывая себя в стекле, девушка хищно прищурилась. — Ладно, ладно… На следующей неделе дают бал у Шереметьевых, туда вы точно будете вынуждены прийти, господин Крашевский. Ну что ж, придётся снять личину безутешной вдовы и превратиться в светскую львицу. Да, Фёдор Сергеевич. Ещё посмотрим… кто кого достоин…»

 

Глава 14

В назначенный день графиня Лещинская в сопровождении Стефании прибыла в усадьбу Кусково. Покинув экипаж, Дарёна, едва сдерживая волнение, огляделась и, опёршись на локоть компаньонки, направилась к высоким дверям главного входа. Раньше ей доводилось видеть подобную роскошь лишь издали, из тени подворотен, а теперь она сама стала частью этого блестящего мира.

По замыслу владельца усадьбы, графа Петра Борисовича Шереметева, его имение должно было затмевать все прочие подмосковные усадьбы, не уступая в великолепии самим царским резиденциям. Приёмы здесь всегда отличались особым размахом и поистине с имперской роскошью, превосходя в богатстве даже Юсуповские балы.

Кроме того, дважды в неделю граф открывал ворота своих владений для гуляний всем желающим, и любой «прилично одетый» человек мог беспрепятственно бродить по парку, лицезреть театральные действа, кататься на каруселях или просто удить рыбу.

Теперь и Дарья Михайловна, приглашенная на закрытый бал, могла лично убедиться, что рассказы о чудесах Кусково не были преувеличением. Дворец встречал гостей стройной белоснежной колоннадой, а безупречно ухоженные дорожки, украшенные мраморными нимфами и экзотическими цветами, манили вглубь тенистого парка.

К главному входу беспрерывно прибывали экипажи, и залы дворца стремительно наполнялись шумом голосов, шелестом шелков и блеском дорогих украшений.

— Ой, Дарья Михайловна, никогда мне не доводилось бывать в столь блестящем обществе, — благоговейно прошептала Стеша, стараясь держать спину ровно, как то подобает компаньонке благородной дамы.

— Не робей, Стефания, никто об этом не знает, — так же тихо ответила юная авантюристка, но, разглядывая наряды московских щеголих, невольно приуныла: «Да, это тебе не Шклов, — подумала она, коснувшись пальцами нового колье. — Здесь моими камнями никого не удивишь. А на фоне светских красавиц я наверняка выгляжу серенькой мышкой... Н-да. Зря я надеялась произвести на него впечатление». — Дарёна вздохнула, коря себя за заурядную, как ей казалось, внешность, и лишь вдовьим статусом оправдывала свою вынужденную скромность.

Они зашли в знаменитый Зеркальный зал, сверкающий позолотой, хрусталём люстр и огромными зеркалами. Остановившись поодаль и стараясь не привлекать к себе внимания, графиня Лещинская, к своему удивлению, отметила, что наоборот, её особа вызывает повышенный интерес у благородной публики. При виде молодой вдовы дамы зашушукались, прикрываясь веерами, а кавалеры, пытаясь разглядеть загадочную гостью принялись вытягивать шеи и наперебой интересоваться, кто бы мог представить их «даме в лиловом».

Дарёна, внутренне сжавшись, то и дело ловила на себе любопытные, а то и восхищённые взгляды, даже не подозревая, насколько выигрышно смотрится её сдержанное платье цвета тёмного аметиста на фоне всеобщего блеска. Глубокий лиловый шёлк подчеркивал необычный медный отлив волос, собранных в скромную причёску, а редкие, но безупречные искры бриллиантов придавали её лицу утончённое сияние. Спокойный, чуть отстранённый взгляд зелёных глаз завершал образ, создавая вокруг «графини» ореол таинственности и изысканного благородства.

Гости тем временем прибывали, и вскоре в толпе неожиданно мелькнуло лицо её случайного знакомого Бурцева. В новом капитанском мундире, он вёл под руку дородную, почтенного вида даму.

— Ваше сиятельство, какая честь снова встретить вас! — воскликнул Бурцев, отвешивая глубокий поклон. — Позвольте представить вам мою матушку, Софью Львовну.

— Рада знакомству, — благожелательно улыбнулась Дарья.

— Графиня, я бесконечно благодарна вам за спасение моего сына! — Софья Львовна присела в глубоком книксене, отчего Дарёна почувствовала неловкость, осознавая фальшь своего титула. — Пётр всё мне рассказал. Если бы не ваша милость, он, верно, и до дома бы не добрался...