Между строк - Ирина Фуллер

Подошел к ней и протянул блюдце с дымящейся чашечкой, которое Констанция бездумно приняла.

Артур устроился рядом, закинув ногу на ногу. Небрежно придерживая блюдце, стал время от времени потягивать чай.

— Исследования, которые я читал, касались обычных ситуаций. Понимаешь…

Он задумчиво уставился на чай, кажется, подбирая правильные слова.

— Изучались случайные разрывы, и был сделан вывод: разрыв часто, хотя и не всегда, происходит тогда, когда реальность и текст как-либо совпадают, и на это накладывается внутреннее состояние читателя. Скажем, в тексте страшно, за окном темно, и читатель сам напуган. И коллеги предположили, что для создания контролируемого разрыва может быть использовано создание резонансной точки. Но успешных опытов так и не было — или, по крайней мере, официально не было. Другими словами, нам неизвестно, чтобы это действительно сработало.

Констанция медленно кивнула.

— Но мы имеем дело с несколько другой ситуацией. Даже если в именно тексте твоего романа нет ни запаха костра, ни слов, что Егор напевал такую-то песню, это действительно было в той реальности, и ты это знаешь, а значит, теоретически, — подчеркнул Артур, — можешь создать резонансную точку.

Констанция сделала глоток чая, обдумывая услышанное.

— А что насчет сигнала SOS?

— Это ритм-ключ. Это еще более теория, притом возникшая гораздо после того, как пропал Егор. Ритм-ключ якобы может связать две реальности. Когда я увидел, что Джейн неосознанно делает этот ритм, не очень характерный для гувернантки девятнадцатого века, предположил, что она делает это, говоря о Егоре, потому что у нее подсознательно связался его образ и этот ритм. Он отбивал его или отстукивал, возможно, каждый раз, когда появлялся в поле зрения. Он хотел создать ритм-ключ в, я бы сказал, слепой надежде, что кто-то здесь о нем узнает.

— То есть, то, что это SOS — не имеет значения. Он мог бы выбрать we will rock you или вообще случайный ритм?

— Да, правильно.

— Что нужно делать? Отстукивать его?

— Да. All in all*, воссоздай запах, звук, может быть даже антураж Джейн Эйр. Оденься в платье эпохи. Начни читать. Ощути эмоции. Потом отбей ритм-ключ. Если это не создаст разрыв и не освободит Егора, боюсь, ничто не освободит.

Констанция взглянула на часы. Кинг, заметив это, усмехнулся, отставил чай на стол и сжал ее колено, видимо, в жесте поддержки.

— Боюсь, сейчас не подходящее…

Дверь открылась, вошел Илья.

— Я не стал стучать, — сухо сказал он, что, видимо, в его случае означало «прошу прощения, что вот так нахально ворвался, не думал, что застану какую-то интимную сцену».

— You don’t say**, — пробормотал Артур, в то время как Констанция высвободилась и встала.

— Чаи гонять сейчас самое время, — недовольно бросил Илья. — Я уже полчаса жду вас в оперативном.

С этими словами он вышел, хлопнув дверью. Констанция закатила глаза, но вредничать не стала, тем более, что она уже выяснила все, что хотела.

* * *

* all in all (англ.) — в общем, в общем и целом, итого

** you don’t say — (англ.) да что ты

Эпизод 8. Глава 4

Оставив недопитый чай на столе Кинга, она прошла к выходу. Артур поспешил следом, в отличие от нее, захватив чашку с собой.

Оперативный отдел Основного Фонда располагался в двух шагах от кабинета Кинга. Это было просторное помещение с высокими стеклянными потолками. Несмотря на размеры — захламленное, совершенно неупорядоченное и душноватое. Первое, что бросилось Констанции в глаза, — раскладушки, стоявшие то тут, то там. Некоторые — в сложенном виде, другие прямо с подушками и скомканными одеялами. Рабочие столы были расставлены вдоль стен и по большей части завалены каким-то хламом, из-под которого виновато выглядывали давно забытые чашки.

В стены, обшитые деревянными панелями, безжалостно впились канцелярские кнопки: они держали различные плакаты, графики, фотографии и кто знает, что еще (Констанция совершенно точно заметила вырезку из журнала со снимком полуобнаженной актрисы, но когда посмотрела в ту сторону снова — фото исчезло, и в этом нельзя было не заподозрить неловко улыбающегося молодого книжника, что стоял рядом).

На тумбах, картотеках и стеллажах, помимо книг и неаккуратных стопок с документами, стояли различные механизмы. Лампочки, пружины и кнопки соседствовали с кожаными переплетами, желтоватыми страницами и банками, наполненными, судя по всему, чернилами.

Основная жизнь оперативного отдела, похоже, была сосредоточена вокруг огромного овального стола в центре зала. Здесь не громоздились устройства, не валялись книги, не стояла грязная посуда: всего лишь несколько карт и документов, чьи-то записи, толстая папка. На разномастных стульях вокруг сидели книжники. Оперативники — вот как они назывались. Вот кем теперь был Артур. И вот кем хотела бы стать Констанция…

Среди собравшихся не было ни одной женщины. Констанции стало любопытно, почему, но она не стала спрашивать.

Когда Артур представил ее, дополнив комментарием «вы уже наверняка много слышали о ней», на лицах мужчин появились разные эмоции: кто-то взглянул с любопытством, кто-то устало, кто-то с мольбой в глазах, хотя Констанции не было ясно, о чем просил этот взгляд. Уйти? Спасти? Забрать с собой в мир, где нет нужды гоняться за Калиостро? Так же ей было неизвестно, что именно они — даже чисто гипотетически — слышали о ней. Слухи о романе с Артуром и Ильей? Сенсационную новость о видео в обнаженном виде? Или что-нибудь более лестное, вроде того, что она лучшая охотница или самая молодая книжница первой категории?

Как бы там ни было, Констанция твердым шагом прошла к стулу, что стоял будто бы во главе стола, и, имитируя уверенность, села, положив ногу на ногу.

— Добрый день, — сказала она, делая вид, что для нее не было ничего более обыденного, чем присутствие на совещании в Основном Фонде.

Оперативники переглядывались, оценивающе глядели на гостью, вопрошающе — на Илью. Тот вместе с Артуром стоял у нее за спиной. Илья — с одной стороны, Артур — с другой. Как охранники.

— Ну, и? — надменно произнесла она, потому что слишком долго ничего не происходило, и она начала чувствовать себя неловко.

— Чаю, кофе? — спросил один, бритый наголо, в футболке с изображением плюшевого медведя.

— Черный кофе был бы кстати, — Констанция изобразила что-то вроде благодарной улыбки.

— Я сделаю! — воскликнул один из книжников, самый молодой, и рванул куда-то к стеллажу.