Твои валентинки - Анастасия Стер

обтягивающей кофте, который нагружает гриф, покачивая головой своим мыслям. Не могу не отметить его широкую спину и мощные плечи, а еще короткостриженые темные волосы – моя любимая прическа…

– Можем делать по очереди, я как раз только начинаю подход.

Парень встает в полный рост, возвышаясь надо мной на целую голову, что не может не влиять на женское несчастное нутро, а затем поворачивается ко мне с легкой ухмылкой, которую я не спутаю ни с одной улыбкой этого мира.

Твою мать…

Шум и писк в ушах становятся настолько громкими, что я не слышу легкую мелодию из колонок и посторонние звуки толпы, а сердце болезненно бьется о ребра, словно раненая птица, которая хочет покинуть клетку. Я чувствую, как расширились мои глаза, а во рту мгновенно пересохло. Волосы еще сильнее прилипли к вискам, а футболка на спине слилась с кожей, потому что я вспотела еще сильнее. Тысячи воспоминаний, болезненных и приятных, бегут перед глазами, словно титры, а чувства, радость и невероятная душевная боль не успевают сменять друг друга, посылая онемение в кончики пальцев. Ноги кажутся такими тяжелыми и дрожащими, что мне становится больно держать их прямыми. Это похоже на последние мгновения перед смертью: именно так, кажется, прямо сейчас я и умру.

– Яна? – тихо, с небольшим надрывом, шепчет тот, кто непосредственно виноват в моем сегодняшнем состоянии. – Да ладно…

На его лице тут же появляется неуверенная, но искренняя улыбка, а я не могу сказать ни единого слова, потому что в голове пустота и колючие, холодные мурашки, которые бегут прямо по моему мозгу, парализуя его. Саша оглядывает меня с ног до головы, его рот слегка приоткрывается, а я медленно умираю на его глазах… Снова. Как в тот самый вечер, когда его губы опускались на губы нашей одноклассницы прямо на берегу реки, с которого мы встречали рассвет.

– Подож… Куда ты?

Я разворачиваюсь и быстро иду в сторону раздевалок, ощущая, как волна истерики норовит выйти из берегов и накрыть меня с головой. Слезы уже бегут по щекам, а уголки губ ползут вниз, пока я пробираюсь сквозь тренеров в узкий коридор. Фиолетовые стены плывут, все пространство кажется каким-то нереальным, испорченным, а я – слишком маленькой и жалкой дурой. Самой настоящей дурой, которая никак не может обуздать собственные эмоции. И ведь в них виноват не Саша, в них виновата только я – именно я позволяю себе бегство в истерике, а ведь могла бы просто узнать о его делах и спокойно закончить тренировку, уйдя в другой конец зала.

– Яна, – Саша хватает меня за руку, разворачивая к себе. Его карие глаза бегают по моему лицу, а большой палец мягко поглаживает запястье в успокаивающей манере, словно ему не плевать на мою истерику. – Ты в порядке?

Удивительно, что даже спустя столько лет его прикосновения остаются для меня лучшим обезболивающим средством. Это даже как-то ненормально, ведь сейчас я ощущаю только его кожу и вижу только его глаза, а все мое нутро так истосковалось именно по этому парню, что мне хочется закрыть глаза и мурлыкать, как довольная кошка.

Я смотрю на его точеное лицо, подмечая, что он окончательно потерял свои детские черты и возмужал, став по-настоящему красивым парнем.

Мужчиной.

Моим героем, который оказался преступником.

– Отвали от меня, – шепчу с надрывом, вырывая руку из его мягкой хватки. – Уйди отсюда!

– Я не могу оставить тебя в таком состоянии, – твердо и уверенно отвечает Саша, чьи слова бьют меня наотмашь.

– Ну когда-то же смог!

Всхлип вырывается из меня, пока я пытаюсь сориентироваться в пространстве и найти женскую раздевалку, куда залетаю с такой скоростью, что можно подумать, будто я сбегаю от огня, – в целом так и есть, мой личный пожар, который снова испепелил меня дотла. Я сразу же забегаю в туалет, закрываю дверь и прикладываюсь затылком к дереву, наконец позволяя себе выдохнуть и от души начать рыдать.

Рыдать так, что сводит зубы, немеют пальцы, а все лицо мгновенно становится влажным. Беззвучно орать от боли, которую невозможно описать словами и вылечить у врача.

Поворачиваю голову к зеркалу, и мне становится так горько от отражения, что хочется плюнуть себе же в лицо. Я включаю холодную воду, подставляя под нее разгоряченные ладони, и начинаю глубоко вдыхать воздух, задерживая дыхание, а затем выдыхать, снова задерживая его. Пытаюсь вспомнить все техники для внутреннего успокоения, которые только существуют, но они, кажется, не способны удержать то, что я прятала глубоко внутри себя несколько лет.

– Господи, помоги мне… – шепчу, начиная умывать лицо обжигающе ледяной водой, не заботясь о слое тонального крема и туши, которую еще не смыло слезами.

Почему-то после импровизированной молитвы реально становится легче, отчего я опускаюсь на пол, снова прикладываясь головой о стену. Хочется закрыть глаза и уснуть хотя бы минут на двадцать, чтобы перезагрузиться и дать себе немного времени на туманное восстановление. Силы покидают тело, адреналин отпускает, а нервные клетки отправляются на кладбище, оставляя после себя пустоту.

Глава 3. Саша

– Ты хоть на обед ходил?

Я резко поднимаю голову и встречаюсь с недовольным взглядом Андрея, который стоит в дверях моего кабинета, сложив руки на груди. Он слегка приподнимает бровь, а затем вытаскивает сигарету из-за уха, слегка кивая головой – наш зов на перекур. Я провожу рукой по волосам и лицу и иду за ним, хотя не курю и никогда не делал этого. Все понимают, что во внутреннем дворе нашего офиса я попросту стою и ничего не делаю минут десять, перезагружаясь и настраиваясь на дальнейшую работу.

– Меня тошнит от одного только намека на еду, воду и всего того, что нам типа необходимо. Я спал сегодня полтора часа, потом тупо пялился в стену, – говорю на выдохе так тяжело, словно рассказываю священнику о своих грехах.

– Чую, скоро я тебя сдам санитарам.

Как будто мне это сейчас реально необходимо, потому что из-за такого состояния за весь день я не сделал ничего – прочитал два листа документов, и то ни хрена не запомнил, просто бездумно прыгал взглядом по буквам и цифрам. Во всем виновата вчерашняя встреча с Яной Мироновой, которая одним своим видом отправила меня в транс под названием «первая несчастная любовь». И самое гадкое, что несчастной эту самую любовь сделал я.

Мы были одноклассниками все одиннадцать лет школы, но по-настоящему разглядел Яну я только в выпускном году обучения, первого сентября,