Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3 - Валентина Зайцева

открыть рот?! У меня просто не осталось выбора. Обречённо замолчав, я принялась одеваться с самой безумной скоростью, на которую только была способна в своей жизни. Поспешно соскочив с кушетки, я в спешке даже позабыла накинуть тёплый плащ и со всех ног бросилась в сторону парадного двора.

* * *

Каллум Рейн

Стоило торопливым, спешным шагам Элары затихнуть в глубине коридора, как всё мимолётное тепло, которое она так бережно во мне пробудила, испарилось без остатка. Я физически ощутил, как каменеют мышцы моего лица, лишаясь малейшего намёка на мягкость, а внутри вновь воцаряется привычная, мертвенно-холодная пустота. С моих губ сошло последнее подобие живого вздоха, оставляя лишь глухое, бездушное оцепенение.

Она бежала так быстро. Настолько отчаянно рвалась туда, во двор, к своему драгоценному брату... Она ведь в спешке даже позабыла накинуть тёплый плащ в такой мороз. И всё это — ради него. Вся её внезапная нежность, все её ласковые, умиротворяющие слова, целебный чай и шёлковое саше, которое она только что столь бережно закрепила на моём поясе, — всё это было лишь изящным, расчётливым щитом. Моя мудрая, прекрасная Элара всего лишь пыталась оградить свою семью от моего неизбежного гнева. Она искусно задобрила зверя, прежде чем выпустить его из клетки.

Эта мысль отозвалась во мне диким, извращённым восторгом напополам с удушающей, ядовитой ревностью. Она действительно верит, что может полностью приручить чудовище? Думает, что капли её притворного милосердия достаточно, чтобы сковать мои руки и заставить меня играть по её правилам?

Я медленно опустил босые ноги на леденящие каменные плиты пола. Отрезвляющий холод камня проникал в ступни, возвращая моим мыслям привычную, пугающую чёткость. Я не чувствовал физического дискомфорта — вся моя лихорадочная, тёмная сущность сейчас была сосредоточена там, в заснеженном парадном дворе, куда так стремительно унеслась моя единственная отрада. Если её преданность роду Валериусов так сильна, мне просто необходимо проверить её на прочность.

Лениво, едва приоткрыв губы, я позвал замершего за дверью гвардейца.

— Позовите Кайла. И пусть принесёт мой боевой лук.

* * *

Юлиан Валериус

Род Валериусов за три столетия взрастил немало прославленных полководцев, готовых пролить кровь за Империю Остерия. Но когда речь заходила о подлинном, благословенном богами военном гении, даже наш суровый отец признавал: во всём нашем поколении никто не мог сравниться со мной.

И сейчас, на фоне режущей глаза лазури черепичных крыш и падающего серого снега, мой белый полководческий плащ яростно развевался на ветру. Я прорывался сквозь плотное оцепление гвардейцев принца исключительно за счёт собственной первозданной силы, прокладывая дорогу сквозь живой заслон. Оставляя за спиной обезоруженных бойцов, я уже достиг срединного двора этой проклятой резиденции. Поскольку я явился без приглашения в логово самого опасного человека в государстве, я принципиально не обнажал свой верный клинок — Безумный Регент счёл бы это объявлением войны, а мне нужно было лишь вернуть свою сестру.

Вдруг сквозь пелену снегопада и давящую, зловещую тишину замка до меня донёсся прерывистый, задыхающийся от бега крик. Из глубины крытой деревянной галереи донеслось:

— Юлиан! Брат!

Я резко замер, и моё сердце болезненно сжалось. Повернув голову, я увидел Элли.

Приподняв подол простого домашнего платья, она стремительно сбегала по обледенелым каменным ступеням. Её лицо раскраснелось от быстрого бега и пронизывающего морозного воздуха. Едва оказавшись в кольце замерших гвардейцев, она властно и твёрдо приказала:

— Всем опустить оружие! Назад!

Набатные стражи Регента инстинктивно скосили глаза куда-то в сторону затенённой арки — туда, где, без сомнения, скрывался незримый взгляд их безумного господина. Получив какой-то тайный, неуловимый приказ, они послушно убрали клинки в ножны и безмолвными тенями отступили к стенам двора.

Элара облегчённо выдохнула, но я не дал ей времени опомниться. Сделав широкий шаг вперёд, я крепко перехватил её тонкое запястье и решительно увёл в сторону, укрывая за выступающей стеной от чужих глаз.

— Как ты, Элли? Жива? Он ранил тебя? — слова срывались с моих губ с глухим, едва контролируемым гневом. Осмотрев её растрёпанные, распущенные по плечам волосы и тонкие одежды, я почувствовал, как мои брови сошлись у переносицы. — В такую метель, без тёплого плаща... Этот монстр держит тебя в холоде? Он намеренно издевается над тобой?!

— Нет, Юлиан, всё хорошо, — Элара отчаянно закрутила головой, силясь усмирить мою ярость. — Когда мне сказали, что ты прорвался во двор, я так обрадовалась, что просто не успела нормально одеться.

Я немедленно сорвал со своих плеч тяжёлый, подбитый дорогим мехом военный плащ и укутал в него сестру с головой, пряча её от ледяного ветра. Страх за её судьбу выжигал меня изнутри.

— Скажи мне правду... Он обидел тебя? Принудил к чему-то? — я заставил себя произнести это, хотя от одной мысли, что этот порочный, отмеченный тьмой принц мог осквернить мою чистую сестру, у меня закипала кровь.

Элли на секунду замерла, явно осознав истинный, пугающий подтекст моего вопроса. На её лице проступила чистая, обезоруживающая улыбка, а в глазах зазвучала мягкая, умиротворяющая нежность:

— Каллум не обижал меня. Мне правда хорошо здесь.

В её словах не было фальши, но я всё ещё смотрел на неё с глубоким подозрением. Оставлять её в этой обители тьмы было равносильно безумию.

— В тот день, когда в столице вспыхнул дворцовый переворот, защита нашего поместья оказалась непростительно слабой. То, что тебя похитили, — моя вина, Элли. Мой неискупимый грех, — мой голос дрогнул от сдерживаемой боли. — Вернувшись и не застав тебя дома, мы с отцом чуть с ума не сошли от тревоги. Мы перерыли весь Остерхольд. И только сегодня утром, во время экстренного приёма, я увидел на кахолонговом поясе Принца-регента шёлковое саше... Я сразу узнал твой почерк, твои стежки. Тогда я понял, что ты томишься в этих проклятых стенах.

Единственным узором, который моей сестре удавалось вышивать с истинным мастерством, был благословенный белый кролик. У каждого в доме Валериусов хранился такой талисман, и мы знали каждый узелок её работы. Я сам носил её саше три или четыре года, сменив его на серебряное, украшенное ажурным виноградным узором, лишь после свадьбы с Сесилией в этом году.

— Я знала, что ты заметишь его, брат, — тихо отозвалась Элара, крепче кутаясь в мой плащ. — Но поверь, Каллум здесь ни при чём. Он прекрасно понимал, что это саше — мой тайный знак для тебя. И то, что он всё равно надел его на церемонию, говорит о его скрытом отношении. Он не собирался меня прятать.

Пытаясь развеять мои мрачные подозрения, она поспешно заговорила, оправдывая этого демона:

— Когда заговор