Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

версия сестры или просто временно обезумела. Потом перевела взгляд на Дамира. И, словно не сумев удержаться, сказала:

— Вы еще пожалеете, что выбрали ее.

Дамир ответил сразу:

— Я ее не выбирал.

У Миланы на лице мелькнула победа.

Ася тоже почувствовала укол — быстрый, старый. Но Дамир продолжил:

— Именно поэтому ваше семейство и ошиблось. Выбор можно было бы просчитать. Анастасию — нет.

Милана замерла.

Дамир посмотрел на нее так, как смотрят на закрытую дверь, за которой больше нет ничего нужного.

— И если вы еще раз попробуете говорить с моей женой как с вещью, которую вам не жалко было отдать, следующий разговор будет уже с Грановским. Он скучнее меня, но намного неприятнее в документах.

Тамара Петровна открыла дверь.

Холодный воздух вошел в холл.

Лариса Аркадьевна застегнула перчатки. Лицо у нее снова стало почти спокойным, но в глазах стояла ярость. Не простая — расчетливая. Она была унижена. В чужом доме. При Дамире. При экономке. При дочери, которую привыкла считать лишней. Это не останется без последствий, Ася понимала. Но впервые последствия не казались причиной отступить.

— Ты пожалеешь, — сказала Лариса тихо, почти беззвучно, только для Аси.

Ася посмотрела на нее и ответила так же тихо:

— В очередь. У нас семейная традиция обещать мне сожаления.

Мачеха вышла.

Милана задержалась на секунду. Взгляд ее скользнул по Дамиру, по холлу, по лестнице, по Асе. В нем была ревность, обида, страх и странное недоумение: как так вышло, что место, которого она избежала, вдруг перестало выглядеть только наказанием? Потом она тоже вышла, почти сорвавшись на ступени, но удержав походку.

Дверь закрылась.

Холл остался в тишине.

Тамара Петровна постояла у двери несколько секунд, потом сказала:

— Наконец-то в доме проветрили Лебедевых.

Ася вдруг рассмеялась.

Коротко, нервно, с облегчением. Смех сорвался сам и тут же почти превратился в дрожь. Она поняла, что все это время держалась на чистом упрямстве. Теперь, когда дверь закрылась, тело вспомнило, что боялось.

Дамир подошел ближе.

— Сядьте.

— Не командуйте.

— Вы сейчас упадете.

— Не упаду.

— Сядьте не потому, что упадете. Потому что если вы рухнете на пол в моем холле после победы над Ларисой Аркадьевной, это испортит композицию.

Она снова фыркнула, но послушно опустилась на нижнюю ступеньку лестницы. Дамир сел рядом? Нет. Он остался стоять. Потом, видимо, передумал и все-таки опустился на ступень ниже, не слишком близко, но рядом. Тамара Петровна посмотрела на них, хмыкнула и ушла в сторону кухни, явно решив, что чай теперь нужен всем, но вмешиваться пока нельзя.

Ася закрыла лицо руками.

— Я сейчас начну трястись, — предупредила она глухо.

— Начинайте.

— Спасибо за разрешение.

— Всегда пожалуйста.

Руки действительно дрожали. Не сильно, но заметно. После вечеров в свете, после Кравцова, после ключа, после мачехи в холле — слишком много боев подряд для человека, которого еще неделю назад учили молчать за семейным ужином.

— Я перегнула? — спросила она сквозь пальцы.

— Да.

Она опустила руки и посмотрела на него.

— Что?

— Перегнули. В нескольких местах. Особенно про переписанную покойницу. Лариса это не забудет.

— Вы могли бы соврать.

— Мог. Но зачем? Вы перегнули. И все равно сделали правильно.

Ася смотрела на него, не понимая, злиться или благодарить.

— Это как?

— Иногда правильные вещи выглядят некрасиво. Выставлять людей из дома, где они привыкли командовать вашей виной, почти всегда некрасиво.

Она медленно выдохнула.

— Мне было страшно.

— Знаю.

— Я думала, что она сейчас скажет что-нибудь про маму. Или Милана. Или что вы вдруг... не знаю. Поймете, что Милана все-таки красивее, удобнее, логичнее по договору.

Дамир повернул голову.

— Вы серьезно?

— Да.

— Анастасия.

— Не надо говорить таким голосом.

— Каким?

— Будто я сказала глупость.

— Вы сказали глупость.

Она резко отвернулась.

— Спасибо.

— Но понятную.

Это остановило ее злость на полпути.

Дамир смотрел вперед, на закрытую дверь.

— Милана красивая. Удобной она не была бы. Логичной по договору — да. Но человек не становится нужным только потому, что его удобнее вписать в приложение.

Ася молчала.

— И еще, — сказал он. — Если бы я хотел Милану, я бы потребовал Милану. Поверьте, в тот день у меня хватило бы способов сделать свадьбу гораздо громче.

— Почему не сделали?

— Мы уже обсуждали.

— Потому что казнят не тех?

— Да.

— А сейчас?

Он посмотрел на нее.

— Сейчас потому что подменная жена кусается лучше, чем обещанная.

Она не выдержала и рассмеялась. На этот раз почти по-настоящему. Смех прошел через дрожь, через страх, через остатки Миланиной улыбки и Ларисиного “ты пожалеешь”.

— Это, по-вашему, комплимент?

— Да.

— Ужасный.

— Зато точный.

Она вытерла уголок глаза, хотя слез не было.

— Вы сказали “моя жена” так, что Милана едва не подавилась.

— Хорошо.

— Вы специально?

— Да.

— Чтобы ее задеть?

— И это тоже.

— А еще?

Он помолчал.

— Чтобы вы услышали.

Ася перестала улыбаться.

Слова легли между ними тихо, без нажима, но весомо. Моя жена. Не как собственность. Не как брачная печать. Как признание позиции в доме, в разговоре, перед теми, кто привык считать ее подменой. Он хотел, чтобы она услышала. И она услышала. Слишком хорошо.

— Это опасно, — сказала она.

— Что?

— Когда вы говорите правильные вещи.

— Учту. Буду чаще ошибаться.

— Вы и так.

Он почти улыбнулся.

Несколько секунд они сидели молча на лестнице. Не как супруги из красивой истории, не как влюбленные, не как люди, которые внезапно забыли все старые тайны. Просто рядом. После маленькой семейной войны в холле. После того как дверь закрылась за Ларисой и Миланой, а воздух еще хранил запах их духов, но уже начинал снова принадлежать дому.

— Ключ в порядке? — спросил Дамир тихо.

Ася положила ладонь на грудь.

— Да.

— Они не заметили?

— Думаю, нет.

— Хорошо.

— Что теперь?

— Теперь Грановский проверит Nordkap. Мы выясним, где хранилась ячейка и можно ли получить доступ. Лариса поедет к вашему отцу. Милана, скорее всего, напишет вам гадость еще до того, как снимет пальто. Ваш отец поймет, что прямой канал через них тоже не сработал. И начнет следующий ход.

— Вы умеете успокоить.

— Вы хотите успокоения или прогноз?

— Иногда хочется, чтобы прогноз был успокаивающим.

— Тогда вам нужен не я, а человек, который врет мягче.

— Нет, — сказала Ася неожиданно для себя. — Мне нужен человек, который врет меньше.

Он посмотрел на нее.

И снова эта тишина — опасная, живая, непрошеная.

Тамара Петровна вернулась с подносом, как спасение от всего, что могло случиться в этой тишине дальше.

— Чай, — объявила она. — И прежде чем вы оба начнете изображать людей, которым не нужно есть, сообщаю: сырники будут через десять минут.