Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— После вторжения Лебедевых положена дезинфекция, но начнем с сырников.

Дамир тихо хмыкнул.

Тамара Петровна посмотрела на Асю.

— Хорошо кусались.

Ася смущенно опустила взгляд.

— Спасибо.

— Не расслабляйтесь. Зубы надо чистить и точить.

Дамир взял чашку чая и, не глядя на Асю, сказал:

— У тебя красивые зубы, когда ты перестаешь изображать овцу.

Ася медленно повернула к нему голову.

— Простите?

— Я сказал...

— Я слышала, что вы сказали.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Пытаюсь понять, это оскорбление, комплимент или медицинское наблюдение.

— Да.

Тамара Петровна поставила чайник с таким видом, будто ее терпение как совести дома подвергается тяжелым испытаниям.

— Дамир Сергеевич, когда мужчина хочет сказать женщине, что она молодец, он обычно выбирает слова, после которых его не хочется ударить.

— Я сказал, что у нее красивые зубы.

— Именно.

Ася уже смеялась. Устало, почти без сил, но смеялась. И смех этот, кажется, окончательно выгнал из холла остатки Ларисыных духов.

— Ладно, — сказала она, глядя на Дамира. — Приму как комплимент. Но если еще раз назовете меня овцой, я продемонстрирую зубы на практике.

Он посмотрел на нее с той самой едва заметной улыбкой, ради которой, как выяснилось, хотелось иногда говорить глупости и резкости одновременно.

— Вот теперь верю.

— Во что?

— Что Лебедевы сегодня зря приехали.

Ася взяла чашку, согревая ладони.

За дверью, за воротами, Лариса и Милана наверняка уже ехали к отцу, и там, в безупречном доме, начинался новый расчет. Оскорбленная мачеха. Уязвленная сестра. Отец, который узнает, что Ася не просто не подчинилась, а выставила их из дома Дамира. Ключ с логотипом закрытого банка лежал у нее под свитером. Папка матери все еще была где-то у Виктора Сергеевича. Впереди были Nordkap, старые ячейки, финансовые документы, Рустам, Елена Андреевна, Орлов, Кравцов и то преступление, которое годами притворялось семейной драмой.

Но сейчас, на несколько минут, в холле дома Отморозка было тепло.

Чай. Сырники. Тамара Петровна, недовольная формулировками. Дамир рядом, не слишком близко, но достаточно. И Ася, которая впервые выгнала из дома тех, кто привык входить в ее жизнь без стука.

Подменная жена действительно кусалась.

И, судя по тому, как Дамир смотрел на нее поверх чашки, ему это опасно нравилось.

Глава 16. Лесная дорога

Утро началось с того, что Дамир принес в столовую карту.

Не бумажную схему дома, не очередной брачный документ, не распечатку от Грановского с сухими строками, в которых человеческие судьбы превращались в номера траншей и даты реорганизаций. Настоящую дорожную карту области, старую, потрепанную, с карандашными пометками, тонкими линиями проселочных дорог и красным кружком вокруг маленькой точки в сорока километрах от города. Ася сначала даже не поняла, что именно видит. В век навигаторов, телефонов и спутниковых снимков бумажная карта выглядела почти театрально, как реквизит из чужого времени. Но у Дамира ничего не было случайным реквизитом. Если он вытащил именно бумагу, значит, электронным маршрутам сегодня доверяли меньше, чем следовало.

На столе стоял завтрак, но к еде никто особенно не притрагивался. Тамара Петровна молча переставляла чашки, поглядывая на карту с выражением человека, которому заранее не нравится все, что происходит. Грановского не было, но он присутствовал в распечатанных листах: копии регистрационных сведений Nordkap Bank, выдержки из конкурсных архивов, список бывших отделений, часть которых закрыли, часть передали другому банку, а часть, как оказалось, формально превратили в частное хранилище при старом загородном комплексе. Тот самый комплекс и был обведен красным.

Ключ с логотипом закрытого банка лежал на Асиной груди под свитером. Она почти всю ночь просыпалась от его холода, хотя металл давно должен был нагреться от тела. Иногда ей казалось, что это не ключ, а маленькая косточка из прошлого, которую мама спрятала в шкатулке, а теперь положила дочери прямо под сердце. Странное ощущение: носить на себе предмет, который может открыть не сейф даже, а чужую версию твоей жизни.

— Мы поедем туда сегодня? — спросила она, хотя уже знала ответ.

Дамир поднял глаза от карты.

— Да.

— Без Грановского?

— Он поедет отдельно. Позже. Официальным путем.

— А мы?

— Мы посмотрим, существует ли объект физически, есть ли доступ, какая охрана, какие следы. Если ключ действительно от этого хранилища, я хочу понять, кто еще может знать о нем.

— То есть мы едем не открывать ячейку?

— Нет.

Ася посмотрела на него с подозрением.

— Это правда?

— Да.

— Вы не планируете по пути случайно открыть старый банковский сейф, если дверь будет приветливо распахнута, а охрана уйдет пить чай?

— Планирую не делать глупостей при вас.

— При мне?

— Да. Без вас я иногда планирую хуже.

Тамара Петровна поставила чайник на стол чуть громче, чем требовалось.

— Наконец-то в этом доме прозвучала самокритика.

Дамир даже не посмотрел на нее.

— Тамара Петровна, вы против поездки?

— Я против того, чтобы два человека, на которых смотрит половина старых мерзавцев города, ехали к закрытому банковскому хранилищу на машине, которую можно узнать из космоса.

— Машина будет другая.

— Это меня совершенно успокаивает. Почти хочется спеть.

Ася невольно улыбнулась, но улыбка быстро погасла. Поездка звучала как логичный шаг, но внутри все сжималось. Слишком быстро. Вчера они нашли ключ. Позавчера ее мачеха и Милана пытались войти в дом под видом заботы. До этого — Кравцов, Орлов, светский скандал. Все происходило так, будто старая история, пролежавшая в земле годы, теперь, стоило вытащить первый край, начала разматываться сама, и вместе с ней наружу полезли те, кто предпочел бы похоронить ее заново.

— Может, подождать? — сказала Ася.

Дамир посмотрел на нее внимательно.

— Хотите подождать?

Она задумалась.

Хотела ли? Да. Нет. Она хотела, чтобы правда стала безопасной. Чтобы мама оставила не ключ к закрытому банку, а письмо с понятными словами: “Дочка, вот кто виноват, вот кому верить, вот куда идти, вот чего бояться”. Она хотела, чтобы Дамир сказал: “Не надо, это слишком опасно”, и сам решил за нее, чтобы потом можно было злиться, но не выбирать. Она хотела, чтобы отец позвонил и вдруг признался. Чтобы Лариса ошиблась. Чтобы Милана проболталась. Чтобы улики сами пришли в дом и легли на стол рядом с сырниками.

Но настоящие вещи так не работают.

— Нет, — сказала она. — Не хочу. Просто боюсь.

— Это разумно.

— Ненавижу, когда мой страх получает одобрение.

— Ваш страх сегодня работает на выживание, а не на поводок. Его можно слушать.

Она опустила взгляд на карту.

— Вы всегда так спокойно отделяете одно от другого?

— Нет. Иногда путаю и ломаю людям лица.

Фраза была грубой, но не бравадой.