Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

романтичнее? Вы пассажир, который еще и носит ключ от возможной банковской ячейки с уликами старого преступления. Потерять вас было бы неудобно.

— Вот теперь узнаю.

Огонь в печи занялся не сразу, потом тонкая рыжая полоска побежала по щепкам, дрова затрещали. В комнате стало не теплее, но хотя бы появилось обещание тепла. Дамир выпрямился и наконец посмотрел на нее полностью.

— Куртку снимите.

— Зачем?

— Посмотреть плечо.

— Не надо.

— Надо.

— Дамир.

— Анастасия.

Он произнес ее имя так, что спорить стало трудно. Не потому, что приказал. Потому что за голосом была тревога, тщательно спрятанная под раздражение. Она вздохнула, расстегнула куртку и осторожно сняла ее с одного плеча. Боль дернула сильнее. Дамир сразу оказался рядом, но не коснулся.

— Можно?

Она посмотрела на него.

И вдруг поняла, что отвечает уже не из вежливости.

— Можно.

Он отодвинул ворот свитера ровно настолько, чтобы увидеть место удара ремнем. Пальцы его были теплые и очень осторожные. На ключе под тканью цепочка чуть дернулась, металл коснулся кожи. Ася задержала дыхание. Не от страха. От того, что его рука у ее плеча больше не включала привычный внутренний сигнал: отступить, закрыться, приготовиться. Тело ждало боли от синяка, но не опасности от него.

Это открытие было настолько тихим, что почти испугало сильнее дорожной атаки.

Дамир осмотрел кожу, где уже наливался красноватый след.

— Будет синяк.

— У нас с синяками уже традиция.

— Плохая традиция.

— Не худшая из наших.

Он осторожно провел пальцами рядом с местом удара, проверяя, нет ли сильной припухлости. Ася вздрогнула.

Он сразу убрал руку.

— Больно?

— Нет.

— Тогда почему?

Она могла соврать. Сказать: холодно. Щекотно. Неприятно. Но ложь вдруг показалась слишком грубой для этой маленькой комнаты, где они спрятались от людей, готовых вытеснить их с дороги из-за ключа мертвой женщины.

— Потому что я не испугалась, — сказала она.

Дамир смотрел на нее несколько секунд.

— Моего прикосновения?

— Да.

Тишина стала совсем другой.

Печь потрескивала. За стеной шуршал снег с веток. Где-то далеко в лесу каркнула птица. Дамир стоял близко, но уже не касался ее. Ася вдруг почувствовала отсутствие его руки почти так же ясно, как секунду назад чувствовала само прикосновение.

— Это плохо? — спросил он тихо.

— Не знаю.

— Для вас?

— Опасно.

Он едва заметно кивнул.

— Да.

Ни шутки. Ни колкости. Ни попытки сделать легче. Только признание. Да, опасно. Им обоим.

Ася осторожно поправила свитер и застегнула куртку не до конца. В комнате становилось теплее, но она все еще дрожала — теперь уже не от холода полностью.

— У вас руки замерзли, — сказал Дамир.

— Нет.

Он посмотрел на ее пальцы.

— Лжете плохо.

— Вы придираетесь.

— Дайте.

— Что?

— Руки.

Она медлила. Не потому, что боялась. Именно поэтому. Бояться было проще, чем протянуть руки самой. Но она протянула.

Дамир взял ее ладони между своими. Не сжал, не потянул, просто накрыл теплом. Его руки были больше, грубее, с твердыми пальцами и старыми следами ударов. Руки человека, который умел ломать и удерживать. Сейчас они только грели.

Ася смотрела вниз, на их сцепленные руки, и думала, что близость иногда приходит не тогда, когда люди целуются, признаются или перестают спорить. Иногда она приходит в охотничьем домике, после попытки столкнуть машину с трассы, когда мужчина, которого тебя учили бояться, молча греет твои пальцы, а ты впервые не хочешь их выдернуть.

— Лучше? — спросил он.

— Да.

— Хорошо.

— Вы сейчас очень спокойный.

— Нет.

— Опять разные вещи?

— Да.

Она подняла глаза.

— А что вы чувствуете?

Он молчал долго. Настолько долго, что она решила: не ответит.

Потом сказал:

— Злость. На себя.

— За что?

— Я должен был заметить хвост раньше.

— Вы заметили.

— Поздно.

— Мы живы.

— Это не оправдание.

— Дамир.

— Если бы они ударили сильнее, если бы грузовик был ближе, если бы дорога была уже...

— Но этого не случилось.

— Потому что повезло.

— И потому что вы умеете уходить с дороги так, что у меня душа осталась где-то на третьем повороте.

Он посмотрел на нее, и в глазах впервые за час мелькнуло что-то почти похожее на улыбку.

— Заберем на обратном пути.

— Очень смешно.

— Отчасти.

Она тоже почти улыбнулась.

Потом сказала:

— Вы не виноваты в том, что кто-то решил нас вытеснить.

Он опустил взгляд на их руки.

— Вы сегодня продолжаете линию “ярость не делает виновным”?

— Да. Расширяю до “не все плохое вокруг — ваша вина”.

— Смелая концепция.

— Привыкайте.

— Трудно.

— Мне тоже трудно привыкать, что не вся забота — поводок. Но я стараюсь.

Он медленно отпустил ее руки. Не резко. Просто потому, что слишком долго держать уже становилось другим жестом.

— Надо проверить, есть ли связь за домиком, — сказал он.

— Сейчас?

— Через несколько минут. Сначала согреетесь.

Он снял пальто и накинул ей на плечи. Ася хотела возразить, но он сделал это без пафоса, будто укрывает не женщину, а человека, которому холодно. И именно поэтому она не стала спорить. Пальто было тяжелым, теплым, пахло им. Она устроилась на лавке ближе к печи, подтянула ноги и вдруг ощутила такую усталость, что почти закрылись глаза.

— Не спать, — сказал Дамир.

— Почему?

— Возможна сотрясение? Нет. Но после стресса лучше не проваливаться сразу.

— Вы еще и врач?

— Нет. Просто часто получал по голове.

— Утешительно.

— Я выжил.

— А чувство юмора?

— Пострадало необратимо.

Она тихо рассмеялась и завернулась в пальто плотнее.

Дамир сел напротив, на край стола, так, чтобы видеть и дверь, и окно. Даже в этом было что-то показательное: он не расслаблялся. Не позволял себе. Вся комната для него оставалась картой угроз. Ася — тоже, наверное. Только теперь не как риск предательства, а как человек, которого нужно удержать в тепле, в сознании, в безопасности.

— Кто это мог быть? — спросила она.

— Люди отца. Люди Орлова. Кравцов. Кто-то из старого банка. Кто-то, кто получил уведомление о запросе. Вариантов много.

— Они хотели забрать ключ?

— Возможно. Или понять, куда мы едем. Или напугать. Или остановить до хранилища.

— Напугать получилось.

— Хорошо.

Она подняла глаза.

— Хорошо?

— Испуг — нормальная реакция. Главное, что вы не отдали ему руль.

— Я не за рулем была.

— Не буквально.

Ася подумала об этом. Да, страх был. Но она не потребовала повернуть домой, не начала кричать, не сорвала с шеи ключ и не сказала “заберите, только пусть все закончится”. Хотя такая мысль мелькала. Где-то глубоко. В самой старой части ее, привыкшей: если страшно, отдай право решать тому, кто сильнее. Сегодня она не отдала. Просто держалась за ремень и дышала.

— Я уже не та, что за семейным ужином, — сказала