Король Сапфир - Сильвия Лайм

Но я не боялась. Спрыгнула вниз, ударив хвостом по каменному балкону, и взмыла в небо. Не оглядываясь, но безупречно чувствуя, как мгновением позже за мной поднялся огромный красный дракон, с которым у меня была какая-то необъяснимая глубокая связь, которая проявилась лишь сейчас. Когда мы оба не были людьми.

А он… был гораздо больше меня, крупнее. Но невероятно красивый. И ничего не говорил, только не мог отвести от меня взгляд, в котором светилось впервые то, чего не видел еще никто от безжалостного императора Сициана Алатуса Райя-нора.

А я не верила до конца, что это именно оно.

Счастье.

И Сициан не прекращал смотреть на меня до тех пор, пока мы не добрались до места, куда повел меня уже он. До горы, откуда крохотный дымок выпускал священный вулкан империи Огненной луны, венчающий Красных дожей и догаресс.

Потому что у чарогников нет истинных святынь. Исгард там, где горит огонь.

Пламя, обвенчавшее теперь и нас.

Эпилог

Сициан Алатус Райя-нор, император Огненной луны и дракон, носящий титул Красный дож, тихо стоял возле большой кровати, застеленной нежнейшим светло-розовым шелком, в его новых покоях. Он опирался на резную каменную стойку балдахина, инкрустированную драгоценными камнями, и смотрел на девушку, сладко спящую на спине, раскинув руки в стороны.

Ее волосы колдовского сиренево-лилового цвета отросли почти до щиколоток и теперь казались особенно удивительными всем, кто их видел. Впрочем, сам Сициан не считал это чем-то из ряда вон. Его жена была иномирянкой. И избранницей самого Исгарда, который вырвал ее с другой стороны ткани мироздания, едва не испепелив тело и душу огнем игнисов крови.

Но Саша была аватаром всех стихий. Возможно, единственной магичкой всех миров, соединившей в себе всю возможную магию. И она была драконом, а потому выжила в огне, который убил бы любого другого.

Разве что сама она об этом не знала. И вряд ли понимала детали даже сейчас.

Но он знал. Игнисы крови рассказали ему правду.

И сейчас он неподвижно замер возле ее безупречной фигуры, от которой все в нем напрягалось практически каждый раз, стоило лишь оказаться рядом.

Он любил ее. Возможно, любил кого-то впервые в жизни. Но вряд ли признался бы в этом хоть кому-нибудь. Гораздо сильнее для него самого было осознание того, что он нуждается в ней. И если ее не было рядом, огонь трещал смолой и угольями, бесился и рвался наружу, грозя сжечь тех, кто ни в чем не виноват.

Саша была нужна ему. Потому что рядом с ней он обретал непривычное спокойствие. Умиротворение.

Целостность.

Поэтому он был готов на все, чтобы сохранить это навсегда.

Саша во сне тихо вздохнула и улыбнулась. Потянулась, и ее мягкие губы приковали к себе взгляд императора намертво.

Сициан задержал дыхание. Ему так сильно хотелось провести пальцем по этим губам, что стало практически больно. Но сегодня лекари сказали не трогать догарессу. Ей дали снотворное, увеличивающее чарогненную магию до еще более высоких уровней. Его жена только-только забеременела, и придворные маги уже ощущали в ней маленького дракона. Первого и единственного после него самого.

А дракону требовался огонь. Много огня.

— Моя… — прошептал он, стиснув челюсти, любуясь ямками на ключицах, идеальным овалом лица, восхитительными очертаниями грудей под тонкой тканью сорочки и над сползающим одеялом.

Хорошо было бы уйти, оставить повелительницу огня в покое, но ее аура была столь сильна, что выдержать это было практически невозможно. Особенно если еще и любишь…

Не выдержал. Осторожно, боясь разбудить, он сел на край постели у ее ног. Откинул одеяло полностью и дотронулся до белоснежной лодыжки.

Прикосновение было крохотным, едва заметным. Но и оно жгло. Кожа Саши казалась нежнее дорогого шелка, на котором она лежала.

Император наклонился и мягко отодвинул одну ногу догарессы в сторону, опустился ниже и коснулся губами края лодыжки.

На мгновение стиснул челюсти, понимая, что слишком быстро пьянеет. Он уже был напряжен до предела.

Он не собирался ее будить, хотел лишь касаться ее. Это ведь не так много, верно?.. Она была его. Только его. И он хотел в очередной раз доказать это себе.

— Я же имею право целовать свою жену, верно? — еле слышно произнес он, глуша жесткий хриплый голос императора, который всегда делает только то, что считает нужным. Только то, что хочет.

Потерся носом о гладкую кожу и, не имея сил отказать себе, осторожно прикусил, глядя на догарессу снизу вверх.

Она улыбнулась во сне и тихо выдохнула.

Мгновенно бросило в жар. В брюках стало тесно. Каждое крохотное движение отзывалось внутри кипящим вином. Будто нарочно, Саша пошевелилась, не открывая глаз, коснулась основания сорочки и потянула ее наверх.

Нижнего белья не было.

Сициан стиснул зубы, сквозь которые едва не прорвалось рычание. Он не мог отвести взгляд. В паху потяжелело, жажда взять ее стала столь велика, что у императора перехватило дыхание.

Всего один раз… Ну и игнисы с тем, что она проснется…

— Нет, — качнул головой он, закрывая глаза, стараясь удержать себя в руках, стиснувших простыню и прорвавших ее удлинившимися драконьими когтями.

Он снова скользнул губами по красивому изгибу женской ножки, от которой было невозможно оторваться. Поднялся по икре к бедру, провел языком, зажмурившись от удовольствия, как тигр.

Саша чуть изогнулась во сне и отрывисто задышала.

Все. Остановиться было уже никак.

Он легонько провел пальцем по мягкой коже линии, где должно быть нижнее белье. Но его не было. Коснулся нежных лепестков…

Происходящее слишком сильно сводило с ума. Сициан осознавал, что его жена слегка одурманена магическим лекарством, но это неожиданно придало игре новые краски. Потому что Саша отзывалась на каждое его движение.

Стоило ему наклониться и едва-едва провести языком по самой чувствительной точке, как она запрокинула голову назад. С ее приоткрытых губ донесся стон.

— Александра, моя Саша, — прошептал он, не скрывая хищную улыбку, глядя в ее лицо, полное ожидания и наслаждения. И снова провел языком снизу вверх.

Стон стал громче.

— Сициан… — прочертили ее губы, не издав ни одного звука.

Но он прочел.

Как бомба, разорвавшая сознание.

Он начал двигаться быстрее, вбирая в рот мягкие лепестки ее тела, лаская и вычерчивая узоры на оголенных нервах. Изредка прикусывая, случайно, желая сильнее чувствовать, обладать.

Она уже нетерпеливо стонала, не делая перерывов, хотя все еще не открывала глаз. Медная статуя женщины с волосами-змеями вспыхивала и гасла, огонь на ней трещал.

То был огонь его