Унтерменш - Саша Сарагоса

Посреди комнаты, на ковре сидел человек в грязной полосатой робе и смотрел на меня. На его груди я заметил красную нашивку и вдруг понял — это тот самый недоносок, из-за которого повесилась моя сестра.

— Ах это ты... Что тебе надо? Убирайся! — закричал я, но он только закачал головой из стороны в сторону, как китайский болванчик.

Вдруг мне стало страшно, как никогда. Я понял, что он не один. Их было много, со всех сторон. Они окружали меня. Куда бы я ни посмотрел, везде были они… А у меня была только одна обойма. Из последних сил я схватил со стола пистолет и выстрелил все, до последнего патрона. В ушах вместо ангелов зашумело море. Комната поплыла перед глазами. Тело словно налилось свинцом. Глотку сдавил спазм, и меня стошнило.

Это было последнее, что я помнил. Потом — какие-то лица, голоса… Еще, что я очень хотел спать, но как только проваливался в пустоту, меня толкали, о чем-то спрашивали... Если не отвечал — трясли, щипали за уши, били по щекам, громко кричали...

...Я открыл глаза и ничего не увидел. Чувствовал себя, как после хорошей попойки — не понимал, где нахожусь? Что со мной? Попробовал пошевелиться, но упёрся во что-то твердое. Начал вспоминать события дня. Похороны, Ильзе, разговор с дядей Вольфом, коньяк… потом какой-то провал, будто меня хорошо приложили по голове... Или я умер и теперь лежал в гробу.

Это было не самое приятное открытие, поэтому, когда сквозь полумрак проступили очертания предметов и мебели, я выдохнул — я валялся в собственной постели, а плечом упирался в стену. Еще я услышал голоса, доносившиеся из соседней комнаты — из приоткрытой двери кабинета на ковер падал едва заметный свет. Говорили Алеся и Алекс.

—...За две недели — не так уж и дорого. Опытный персонал, присмотр, хорошее питание, опять же анонимность. Один мой знакомый, артист, тоже баловался всякой дрянью. И только там ему помогли.

— Спасибо, Александр. Мне очень неловко, я отняла так много времени… Я просто не была готова... До сих пор руки дрожат.

— Дорогая моя, какие могут быть неудобства? — успокаивал Алекс. — Я пробуду здесь столько, сколько этого потребуют обстоятельства. С вашего позволения, разумеется.

— Если возможно, хотя бы до утра. Я всех отпустила — лишние разговоры… Зачем? А одной как-то...

— Страшно?

— Страшно. Очень.

Алеся говорила как будто не своим голосом, сдавленно, растягивая слова и делая долгие паузы. Она разговаривала на немецком, как ребенок, путала окончания, артикли, запиналась, едва не заикалась.

— Теперь вы понимаете, что я был прав? — спросил Алекс. — Вы недооценили опасность. Произошедшее — уже не звоночек. Это набат.

— Александр, я же сказала, что не могу…

— Не можете? После вчерашнего не можете?! Поверьте, я знаю его много лет. Даже до войны он не был образцом целомудренности и милосердия. К примеру, вы знали, что он довел до петли свою сестру? А его, простите, позорные отношения с Шарлоттой, замужней женщиной? Но то, что вернулось в его шкуре теперь!.. Вы, наверное, думаете, что я порочу его имя из-за какой-то личной неприязни? О, нет! Я хочу спасти вас от ужаса, который вас ожидает!

— Тише!

— Да-да... — понизил голос Алекс. — Это эмоции и беспокойство за вас, моя дорогая. Поверьте, мне самому неприятен этот разговор, но я вынужден признать очевидное. Он на краю пропасти. Он утянет вас за собой, рано или поздно. Теперь, когда не стало его отца, это только вопрос времени. Вы — хрупкий цветок, который он растопчет без сожаления!.. Однажды он уже предлагал купить вас. После ужина у Шарлотты, помните? Он в очередной раз поссорился с отцом и умолял одолжить денег. Я спросил, с чего он собирается отдавать? И он предложил мне вас! За сто тысяч! Сказал, что имеет над вами немыслимую власть. Для меня неприемлемо вступать в такие подлые сделки, я отказался. И в займе тоже отказал. Тогда он, вероятно, из мести заставил вас отвергнуть мой подарок и разыграл помолвку. А вы поверили, что он на вас женится? Неужели вы настолько его любите?

"Сукин ты сын!" — подумал я, сжимая кулаки и ворочаясь на кровати. Все, на что я был пока способен. Хотел бы я видеть его физиономию в этот момент. Подлость Алекса меня не удивила, а вот ответ Алеси оказался неожиданным:

— Нет. Не любовь... Просто обстоятельства сильнее.

— Насколько понимаю, обстоятельства эти связаны с законом? — спросил Алекс. — Нетрудно догадаться, почему такая красивая, нежная девушка привязана к эсэсовцу, у которого отец — гестаповец, светлая ему память. Вы чем-то обязаны этой семейке, верно?

Алеся молчала, или я не расслышал ее ответа.

— Алис, одно ваше слово, и мы пересечем границу этой дьявольской страны также легко, как линию теннисного корта. В Швейцарии у меня есть дом…

— У вас также есть дети и жена. Я не хочу и не могу разрушать чужую семью.

— Мы давно чужие друг другу люди. Меня тоже связывали кое-какие обязательства, и… Боже, почему вы жестоки?.. Разве моя вина, что все так поздно? Алис, вы та, кого я ждал всю свою жизнь. Вы — моя мечта. Вы — свет с небес. Я не могу забыть тот поцелуй, не могу вычеркнуть его из памяти. Алис, клянусь, вы ни в чем не будете нуждаться... я стану вашим рабом, целующим ваши ноги. Стану выполнять любой ваш каприз, только уедем, прошу... сейчас же!..

Послышалась какая-то возня, вздохи, звук шагов... Не трудно догадаться, во что перерос жаркий монолог этого ублюдка… Кровь прилила к голове. Я рывком попытался подняться на постели, но резкое движение отозвалось дикой ломотой во всем теле. Я рухнул на постель и в беспомощной ярости ударил кулаком по прикроватному столику так, что тот с грохотом опрокинулся.

Дверь распахнулась. Первой вбежала Алеся и включила лампу. Свет больно ударил по глазам. Я зажмурился.

— Харди?.. Как ты себя чувствуешь? — спрашивала она, оглядывая то меня, то перевёрнутую тумбочку.

— Не дергай ты! — прохрипел я. Было больно говорить, будто мне рвали челюсть.

За ее спиной возник Алекс. Он взял Алесю за плечи и отвел в сторону. Поставил у моей кровати стул, сел.

— А доктор сказал, ты проснешься не раньше утра… Сколько пальчиков видишь? — спросил он, выставив руку с огромным перстнем.

— Сотню, — ответил я.

— На самом деле три... Да, дружище. Натворил ты дел... — вздохнул он и достал из кармана пустой пузырек из-под морфина. — Ну, и как же долго ты принимаешь этот яд? В какой дозе?

— Ты