Унтерменш - Саша Сарагоса

Глядя на этот "легкий перекус", я тяжело вздохнул. Усиленное питание было одной из рекомендаций доктора. Несмотря на свое телосложение, я любил вкусно поесть, но теперь видеть не мог этот бесконечный конвейер с тефтелями, бульонами, супами, кашами, запеканками и омлетами. Самое подозрительное, что за все это время Алеся ни разу не попросила у меня денег или продуктовых карточек. Наверное, собиралась выставить единый счет позже.

— "...без принуждения и страдания излечиваем от морфинизма за тридцать дней", — прочитал я одно из объявлений в газете и усмехнулся.

— Доктор говорит, так пишут бессовестные шарлатаны, — ответила Алеся, разливая чай.

— М-м-м… А он себя таковым не считает? — спросил я.

Алеся не ответила. Несмотря на помощь, она вела себя, как тюремщик. Выполняла, что требовалось, и сразу уходила. Если и задавала вопросы, то только о моем самочувствии, или напоминала о рекомендациях врача. Зато часто стала отвечать на звонки, а потом ненадолго уходить.

Как-то раз я был в восточном крыле — оттуда хорошо просматривается черный ход и дорога. Я увидел, как Алеся выбежала из дома. Из-за кустов я не мог разглядеть, кто это был, но капот зеленого кабриолета выдал барона, как паспорт. Когда Алеся вернулась, я спросил, куда она бегала. Она показала большой бумажный сверток и ответила, что курьер из ателье принес работу, так как ей теперь приходилось много шить дома.

Я сделал вид, что поверил. В конце концов, мне надо было сейчас встать на ноги, а потом пускай катится ко всем чертям. В Швейцарию, хоть в задницу к самому дьяволу!.. Я больше не собирался бегать за этой грязной шавкой. Не хочет — не надо. Даже вспоминать не хотел, что всерьез хотел жениться на ней.

—...На следующей неделе я выхожу на службу, — сказал я, придвинув тарелку с пудингом.

Алеся округлила глаза, застыла с салфеткой в руках.

— Как? Доктор сказал, только отдых в ближайшие два месяца, а потом ряд курортных лечений.

— Ему платят за эти разговоры. Три дня назад была последняя доза морфина. Я чувствую себя хорошо.

— Отнятие морфина — самое простое и быстрое. Страшны рецидивы! Морфий вызывает рабскую зависимость. На то, чтобы ушла психологическая зависимость понадобятся годы! Годы! Малейшее волнение, и ты опять потянешься за шприцом!

— Я не буду волноваться. Я не повторю прошлых ошибок. Разговор закрыт, — ответил я.

Алеся разочарованно покачала головой и ушла в дом.

На следующий день позвонил Фриц и сказал, что Хессе нашелся, и нужно встретиться. Алеся увязалась за мной. Услышав имя Фрица, она, наверное, решила, что я собираюсь купить морфий. Так что я не стал возражать. Пусть едет и убедится — никакой "рабской зависимости" у меня нет.

Фриц встретил нас у метро. Мы пожали друг другу руки, потом поприветствовал Алесю, неодобрительно глянув на меня.

— Что за срочность? — спросил я Фрица, когда уже возле дома Хессе мы отошли покурить.

— Должок за ним, и немалый, — ответил Фриц, играя скулами. — Напомнить хочу. А то опять смоется на восток, ищи потом... Чертов сифилитик. Случайно узнал, что он вернулся. Вчера позвонил, там какая-то тетка. Ничего толком не объяснила, даже к телефону его не позвала.

— А я тебе зачем?

— Для уверенности, — ответил Фриц, поглядывая тайком на Алесю. Ее присутствие явно заставляло его нервничать. — Если начнет увиливать, поможешь привести в чувство. Я этого пса знаю, сейчас начнет ныть про алименты, дом, долги… Черт возьми, если бы так не были нужны деньги! — воскликнул Фриц, едва не перекусив сигарету пополам.

— Опять проигрался? — спросил я. — Много?

Фриц грязно выругался и, сплюнув, пошел к подъезду дома. Значит, сумма была приличной.

Дверь открыла высокая, лет пятидесяти женщина с крупным лягушачьим лицом. Фриц представил нас друзьями Хельмута — вчера он звонил и договаривался о встрече. Фрау Мюллер кивнула и попросила следовать за ней. Кроличья нора Хессе выглядела еще мрачнее, чем в прошлый раз. Запах стоял противный, затхлый, с какой-то примесью больницы и плесени. Едва уловив эту вонь, я убедился, что Хессе вернулся не в отпуск. Возможно, ранен и после госпиталя переведен на домашнее лечение. Но все оказалось гораздо серьезнее.

Как только шагнули в полумрак спальни, Фриц достал платок и уткнулся в него носом — здесь стояла вонь еще более сильная. Окна были закрыты, и внутрь не проникали ни дневной свет, ни свежий воздух. Заветренную кашу в миске облепили жирные мухи. Эти жужжащие твари были повсюду — на склянках с лекарствами, на мебели, под потолком.

Хессе лежал под простыней со следами крови и каких-то жирных пятен. По очертаниям было видно, что у него нет ног выше колен и нет рук. Лицо его, как посмертная маска, было заостренно и не выражало ничего, на пересохших губах запеклась кровь. Он моргал, но взгляд его оставался пустым и неподвижным. Если бы не вздымающаяся грудь, можно было бы предположить, что кто-то откинул простыню с трупа.

Алесе я предложил подождать нас на улице, но она осталась и подошла к кровати Хессе. Стояла над ним, как судья. Нетрудно догадаться, что она чувствовала, видя мучителя брата теперь жалким обрубком, облепленным мухами.

— Контузия? — спросил я у фрау Мюллер, которая вошла следом.

— Я в этом не разбираюсь. Ничего не говорит, не понимает, — ответила она безучастно. — Только стонет иногда... Я рассчитывала, жена с ним сидеть будет, но эта девица пришла, вот как вы, посмотрела и больше не приходила.

— Он был не на прогулке, фрау. И увечье получил не на курорте, — сказал я. Мне не нравилось то пренебрежение, с которым она говорила. — Он воевал. А вы, вероятно, получаете пособие. При этом не соизволили здесь даже подмести перед нашим приходом.

— Средства, которые я получаю, идут на необходимые нужды. Средства эти не столь велики, — отвечала старуха. — Сестра милосердия приходит два раза в день. Я считаю мой долг исполненным, если учесть, что мой племянник не удосужился мне прислать и открытку ко дню рождения.

— Это повод кормить его помоями? Или средств, как вы выразились, только и хватает на прокисшую похлебку?

Фриц положил мне руку на плечо, чтобы я не заводился.

— Если господа увидели, что им нужно, прошу уйти. У меня куча дел, — сказала старуха.

Фриц попросил еще десять минут. Старуха согласилась и направилась к двери. Я велел по дороге забрать миску с вонючим супом. Скривив недовольное лицо, она послушалась. За ней, не сказав ни слова, вышла Алеся. Фриц мрачно стоял в углу,