Идеальный отец - Alexis Hall

Оливер смутился. Я знал, что он любил думать о себе, как о человеке, высоко оценивающем других. А это значит, что столкновение с тем фактом, что его высокое мнение о других иногда – лишь иногда – подразумевало невысказанное «но не настолько, как я, разумеется» было для него некоторым ударом.

– Конечно нет, – немного слукавил он. – Просто…

– Она знает, что сделала плохую вещь. Знает, что нам не нравится, что она это сделала. Ее отстранили из-за этой плохой вещи. Что еще?

У меня было неприятное ощущение, что Оливер сдерживает недовольную гримасу.

– Это было очень плохое действие.

– Да. Она ударила человека. Но ее очень серьезно спровоцировали.

– Судя по тому, что ты рассказал, – напомнил Оливер, – она ударила девочку головой о стол. Это не подростковые шалости. Это тревожный уровень насилия.

Я оперся бедром о кухонный стол.

– Ладно, но что ты хочешь ей сказать? «Привет, Джасмин, я просто хочу сообщить тебе, что меня беспокоит твоя потенциальная опасность для окружающих»?

– Может, мы могли бы… – У Оливера, кажется, пересыхало во рту. – Предложить ей взглянуть на ситуацию с точки зрения Триш?

– Триш сказала, что это из-за Джас ее мать пыталась покончить с собой, – заметил я. – Какая точка зрения могла бы сделать это нормальным?

– Та, с которой голова Триш познакомилась со столом? – мягко заметил Оливер. – Я не говорю, что нужно искать виноватых. Я говорю о восстановительном подходе.

Мои собственные губы сжались.

– Восстановительный подход предполагает написание какого-нибудь письма?

– Это несмешно.

– Как насчет, – попробовал я, – что бы мы ни решили – решим потом. Школа все равно захочет участвовать, и для… – я мысленно стиснул зубы и употребил взрослое воспитательское имя, – для Джасмин, наверное, лучше, если мы будем работать с ними, а не… ну, знаешь, не против них, но и не с ними?

– Ортогонально им? – предложил Оливер.

– Именно.

Оливер кивнул: «ты привел весомый аргумент, я это признаю». – Хорошо, вернемся к этому, когда получим возможность поговорить со школой.

– В понедельник у нас встреча, – сказал я. Джас предупреждала, что будет много встреч. Но следующей так скоро я не ожидал.

– Хорошо. – Оливер снова кивнул. – Главное, чтобы Джасмин понимала, что это наказание, а не каникулы.

Я посмотрел на него с беспомощным видом. Не сексуальным видом беспомощности и не романтическим. Просто беспомощным.

– Оливер, я абсолютно уверен, что пребывание с нами она каникулами не считает.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он чуть резче, чем обычно.

– Я имею в виду, – сказал я, – что она просто очень скучает по маме.

– Ее мать была халатна.

Это, строго говоря, было правдой. И в том состоянии, в каком сейчас находился Оливер, именно строгая правда была единственным языком, который он еще был способен воспринимать. Но эта история не укладывалась в рамки строгой правды. Она была запутанной, сложной, била и по сердцу, и по голове. Историей о том, что семья может одновременно причинять боль, быть самым важным в жизни – и не переставать быть самым важным, несмотря ни на что. Я видел это. Видел совершенно ясно. А Оливер – нет. Или не позволял себе увидеть. Но я не сомневался: в глубине души он понимал это не хуже меня.

Значит, мне нужно было ему напомнить. Значит, нужно было влезть… в это. Не до конца. Но дальше, чем мне хотелось бы. Я сглотнул, глубоко вдохнул и произнес так спокойно и «не-ища-скандала», как только мог:

– Ты, значит, совсем не скучаешь по отцу?

Оливер напрягся.

– Это совершенно другая ситуация. Я знаю, что мои родители были не идеальны, но дело никогда не доходило до вмешательства государства.

– Нет, – признал я – отчасти из страха перед эскалацией, отчасти потому что технически он был прав. – Но доходило до того, что когда Дэвид умер, ты сбросил правду-бомбу на его похоронах. Так что… я имею в виду. Ты же должен понимать, что к родителям можно испытывать противоречивые чувства.

Я видел, как Оливер дышит. Он был не как я в смысле эмоций. Они его не пугали так же. Но у него были очень конкретные представления о том, что следует чувствовать, когда и к кому, и отступать от них он не любил.

– Полагаю, – произнес он очень осторожно и очень медленно, – что ты поднимаешь справедливый вопрос.

– Поднимаю, – сказал я, стараясь не выглядеть откровенно торжествующим. – Поднимаю как бог, справедливый, как черт, вопрос.

– А еще ты очень зрелый.

– Зрелый как черт, – согласился я.

Оливер приподнял бровь.

– Ладно, хватит.

– Пожалуйста. – Лицо Оливера смягчилось, и я мысленно засчитал себе ровно одно очко в наших отношениях – за то, что мы прошли потенциально напряженный разговор с чем-то, что почти напоминало изящество. – Ты сам-то как? – продолжил он. – Мы не планировали, что Джасмин будет дома целый день.

Я кивнул.

– Справлюсь. На работе все идет довольно гладко, так что буду сидеть дома, слать письма и ходить на встречи.

Оливер обеспокоенно посмотрел на меня.

– Уверен? Я могу, наверное, устроить себе удаленный день, если нужно.

– Уверен. Я дважды и трижды проверил расписание. Если ничего не пойдет совсем уж наперекосяк – до конца недели все чисто.

Глава 30

Что-то пошло катастрофически не так.

Утро прошло нормально. Я встал, проводил Оливера на работу и даже сумел убедить Джас, что отстранение от занятий вовсе не означало, что теперь можно валяться в постели сколько угодно, потому что учителя все равно присылали ей задания для удаленной учебы. На ноутбук, который у нее теперь был.

А потом, около полудня, я услышал звук двигателя.

Это был незнакомый двигатель. Мотоцикл Сэйнта я узнал бы где угодно, и это точно был не он. Но это было транспортное средство Сэйнта, без всяких сомнений. В реве какой-то шумной автомобильной хреновины, затормозившей возле тихого частного дома на жилой улице, чувствовалась особая аура нового графа Спиталхэмстеда.

Поскольку я его не ждал, я сидел в кабинете. А раз я сидел в кабинете, Джас оказалась ближе к двери, чем я. И обычно это не было бы проблемой, потому что в большинстве случаев заставить Джас открыть дверь было