Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская

Назар гладит мою шею, большим пальцем очерчивает линию подбородка. Опускает взгляд на мои пухлые губы. Вижу как дергается его адамово яблоко. Он пытается губами дотянуться до моего рта, но я успеваю отвернуться. Скользит вдоль щеки. Разочарованный мужской стон оглушает мое ухо.

— Упрямая вредина.

Пальцы Назара давят на затылок. Жду, что он заставит меня поддаться. Хочу, чтобы овладел мной. Делаю круговые движения бедрами, чтобы избавить низ живота от нахлынувшего давления. Сверлим друг друга потемневшими взглядами.

Мы так редко бываем только вдвоем. Я слишком соскучилась. Потом как-нибудь пободаемся из-за ерунды.

Упираюсь руками в крепкие плечи мужа. Кайфую от рельефа, который ощущаю под подушечками пальцев. Заползаю под воротник его футболки, царапаю ногтями кожу. Чувствую как нарастает его желание. Впиваюсь губами в его приоткрытый рот.

Язык к языку, тело к телу. Сплетаемся языками, бьемся зубами. Жуткие крики героев фильма еще больше разгоняют кровь по нашим венам.

— Мы опоздаем за Соней, — на выдохе бормочет Горский.

Чувствительные зоны тела хнычут от паузы.

— Её детский сад работает до семи. Пять минут особой роли не сыграют.

Возвращаюсь к ласкам. Настойчиво требую ответных действий.

— Пять? — удивленно вскидывает бровь Назар, во второй раз разрывая наш поцелуй.

Раздраженно стону, кусаю за подбородок.

— Пять или десять. Велика ли разница? Не отвлекайся.

Руки Назара скользят под резинку спортивных штанов, он по-хозяйски сжимает мои ягодицы. Вдавливает в себя, красуясь степенью готовности. Ехидная улыбка растягивается на моих губах.

Поддеваю края его футболки, тяну вверх. Горячая кожа и четко очерченный пресс. Трогаю, горю, наращиваю голод.

Одним движением Назар меняет положение наших тел. Нависает сверху, вдавливая в мягкую обивку дивана. С каждой секундой все больше одежды оказывается на полу. Дышим рвано, бьемся зубами.

Громкая трель мобильного телефона Назара врывается в нашу сладкую идиллию.

— Игнорируй, — командую я, скрещивая ноги вокруг бедер мужа.

Желание все еще на пике. Выдержка на нуле. Зрачки расширены, в них плещет страсть и похоть. Звонящий не унимается. За первым вызовом сразу следует второй. Сбиваюсь с ритма. Чересчур концентрируюсь на том, чтобы заставить мозг абстрагироваться от посторонних звуков. Смыкаю зубы на языке Назара. Сладкий поцелуй превращается в болезненный укус.

Горский ойкает и дергается. Переносит вес тела с одной руки на другую, наваливаясь локтем на мои волосы. Кожа головы болезненно натягивается.

— Ай, ай! — на глазах наворачиваются слезы.

— Прости.

— Нет, ты прости.

Мелкие конфузы вместе с настойчивой трелью мобильного телефона срабатывают как пожарный огнетушитель. Тело все еще горят от желания, но разум уже переключился на посторонние звуки.

Вслед за сотовым Назара начинает вибрировать и мой телефон. Вскакиваем с дивана, испугавшись, что настойчивая трель касается Сони.

— Кто тебе звонил? — спрашиваю, после своего разговора с курьером.

Поднимаю с ковра всю одежду, передаю Назару футболку и штаны.

— Илья. — При упоминании младшего брата на лице Назара пролегает грустная тень. — А у тебя?

— Курьер из цветочного. Сказал через десять минут подъедет с букетом.

— Понятно.

Спокойствие Горского неприятно царапает под ребрами.

— Не хочешь поинтересоваться кто отправитель? — спрашиваю с досадой, наблюдая за ровной реакцией мужа.

— Нет, — надевая худи через голову, коротко отвечает Наз.

Обида разливается по венам. Мы только что ласкали друг друга, а ему даже не интересно, кто и зачем шлет мне по вечерам букеты цветов.

— Совсем не ревнуешь? — не унимаюсь я. — Может это Марьян снова ко мне в женихи набивается?

Имя бывшего жениха спонтанно всплывает в голове. наверно из-за того, что мы недавно пересеклись в одном из аэропортов Европы. Сидели и сверлили друг друга растерянным взглядом минут двадцать. Было сложно подобрать слова.

Я вновь попросила прощение за то, что вовремя не распознала своих возродившихся чувств к бывшему мужу и дала ложную надежду. Мар признался, что мои страхи о совместном проживании оказались правдой: жизнь на один город — совсем не его случай. Он честно пытался с другой девушкой осесть в родном городе, но уже на третий месяц сожительства начал волком выть от однообразия будней. Путешествия по миру, опасные экспедиции, репортажная съемка — снились ему каждый день, а стены квартиры становились все теснее.

Марьян единственный мужчина на моей памяти, чье присутствие выбивало Назара из равновесия. Раньше по крайней мере так было. Сегодня же ни один мускул на лице Горского даже не дернулся при упоминании Мара.

И это очень, знаете ли, бесит. Хочется видеть, что я все так же небезразлична мужу, что он по-прежнему дорожит нашими отношениями.

До развода мы тоже были такими же беспечными: верили в непоколебимость наших чувств, не видели вокруг конкурентов, принимали друг друга как должное. А потом бабах и у мужа оказывается есть сын от другой женщины.

Та боль теперь навсегда в моем сердце.

— Если ему нравится бить головой об стену, то пусть бьется, — все в той же расслабленной манере, усмехнувшись, отвечает муж.

— Не боишься, что у него в итоге все получится?

Муж поднимает голову и одаривает меня потемневшим взглядом.

— Этот гусь-путешественник может хоть весь цветочный прилавок скупить, если заняться нечем. Он глупец, если верит, что цветы могут изменить то, что живет вот тут. — Назар берет мою ладонь и прижимает её к своей груди. Чувствую как шпарит его сердце. — Ты всецело принадлежишь мне, Веснушка.

— А ты мне?

— Только тебе.

Горский властным поцелуем захватывает мой рот. Демонстрирует ненасытность своего голода, вжимая меня в свое тело. Мысли плавятся как пластилин под жаром его кожи, а тело наоборот становится натянутым как струна.

Отрываюсь от пола, лопатки жмутся к стене. Никакой нежности и ласки. Отсутствие прелюдии. Время ограничено. Сплошной голод и похоть. Жажда и страсть. Нарастающий ритм и звезды в глазах. Держусь крепко за его плечи. То кричу, чтобы ускорился, то тихо молю о пощаде.

Я вижу звезды на белом потолке гостиной. Я уже на грани. Почти на пике. Еще