Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская

одно движение. Еще один толчок и я срываюсь с обрыва. Как птица парю между горных хребтов, между белых облаков. Назар нагоняет следом. Крутое пике и полное расслабление.

Блаженство. Кайф. Умиротворение.

Звонок домофона вырывает нас из сладкой неги.

— Теперь точно пора бежать за Соней.

* * *

— Мамулечка! — с радостным воплем Соня встречает меня на пороге группы. По раскрасневшемуся носу и припухшим векам вижу, что она недавно плакала. — Ты почему сегодня так долго? Я так испугалась, что вы забыли обо мне. Даже за Матвеем бабушка пришла, а меня никто так и не забирал.

— Все хорошо, малышка. Мама с папой заработались, поэтому и припозднились. Завязывай скорее шнурки и побежим домой.

Когда выходим на улицу, дочь моментально забывает о своем недавнем горе. Скачет по скрипучему снегу по территории детского сада, лепит снежки и бросает их вверх, дергает припорошенные ветки деревьев.

— Мам, мне срочно нужен братик! — устав бегать, внезапно выдает ребенок.

— В смысле? Куклу хочешь что ли?

— Ну, какая кукла, мам. Мне уже целых пять лет, я давно взрослая. Мне нужен настоящий братик. Как у Дарины.

— Сонь, — спокойно произношу я. — Помнишь, мы уже говорили с тобой об этом. Мама не может подарить тебе братика, как бы мне ни хотелось.

— Тогда я согласна на сестричку. Только своими платьями я с ней делиться не буду.

— Малыш, и сестричку я не могу тебе подарить. Однажды я очень сильно заболела. Моя репродуктивная система сломалась, я больше не могу иметь деток. Ты моя единственная доченька.

— Тебе надо сходить в больницу. Там много врачей, они обязательно помогут, мам. — Шмыгнув носом, расстроено бормочет Соня. — Даринына мама тоже постоянно в больнице лежала, а потом привезла оттуда ей маленького братика Мишу. Я сегодня его видела. Миша такой смешной. У него такие большие щеки и маленький носик. Он так сладко сопел в переноске. Мам, я тоже себе такого малыша хочу.

В машину Соня садится без настроения. Назар пытается разузнать в чем дело. Она бормочет, что я не хочу привезти ей братика из больницы.

— Если б все было так просто, Сонь.

Вздыхаю я, уткнувшись лбом в холодное стекло двери.

— А что сложного? Вы с папой очень любите друг друга, а значит у вас должны быть дети. Много детей. Они по большой любви появляются. Ты сама мне так говорила, когда мы рассматривали ту книжку, где мальчик с девочкой нарисованы на обложке.

— Сонь, мама права. Не все так просто, как в книгах пишут. К сожалению.

Соня закрывает уши и начинает громко напевать «ла-ла-ла», не желая слушать ни меня, ни Назара.

Закрываю глаза, чтобы проглотить подступающие к горлу слезы. Я понимаю, что Соня еще совсем ребенок и поэтому не может до конца понять сложность строения женского организма и репродуктивной системы в частности.

Но все равно ее слова ранят.

Назар накрывает своей широкой ладонью мое колено. Пытается жестом поддержать. Говорит, чтобы я не принимала слова Сони близко к сердцу, потому что это её очередная пятиминутная прихоть. Сегодня она хочет брата, завтра — новый планшет, а послезавтра — ролики и коньки.

Но вопреки нашим ожиданиям, Соня все больше и больше погружается в тему становления старшей сестры. Рисует рисунки, где помимо неё, мамы и папы, присутствует еще один маленький человек — её младший брат или сестра. Все время рассказывает нам о том, как Дарина после садика вместе с мамой катает в коляске маленького Мишу по парку.

С тех пор я хожу постоянно взвинченная и угрюмая. Даже к психологу записалась, чтобы обсудить, почему меня так кроет от всего этого.

Назар каждый вечер приносит цветы и маленькие презенты, чтобы скрасить мое упадническое настроение. Но это все равно не помогает. Мне все равно больно. Я все так же сломлена морально.

— Родная, а давай полетим на море? — предлагает муж, когда я в очередной раз весь день валяюсь в кровати с головной боль. — Солнце, пляж, безлимитное количество фруктов и витамина Д. Тебе сразу же там станет лучше.

— Не хочу, — отвернувшись, бормочу я.

Мне нигде не станет лучше.

— Тогда в горы?

— Нет. Там холодно.

— Веснушка, — Назар грудью прижимается к моей спине. Скользит рукой вдоль края трусиков, пробираясь к внутренней части бедра. — Может хочешь отправиться к звездам?

— Назар, хватит ко мне приставать! Не хочу я ничего, разве не ясно? Смирись уже, что жена у тебя истеричка бесплодная.

— Каро, прекрати.

— Не хочу прекращать. Мне больно и плохо. Как ты не понимаешь?

— Я все прекрасно понимаю. Поэтому и хочу тебе помочь.

— Что ты там понимаешь? Ты хоть завтра можешь пойти и настругаешь себе десятерых наследников. Тебе хватило одной ночи с Аннет, чтобы сына ей заделать, даже через контрацептивы. А я не могу. Ни с врачами, ни с пробирками.

Знаю, что бью запрещенным приемом. Ведь возобновляя отношения с Назаром, я обещала себе, что не буду его тыкать в прошлое. Но когда внутри меня тлеет пепелище, когда сама себя истязаю и презираю, сил на разумные поступки и взвешенные фразы попросту не хватает.

Назар тяжко вздыхает, целует меня в висок и возвращается на свою половину кровати. Хочу перед ним извиниться, но соленая влага, брызнувшая из глаз, мешает промолвить даже слово.

До четырех утра не могу сомкнуть глаз, разрываясь между внутренней болью и чувством вины перед мужем.

Когда открываю глаза в следующий раз, на часах уже восемь. Назар умчался на работу, оставив для меня короткую записку со словами любви.

Хочется зарыться в одеяле, но курьер целый день возит к нам домой различные цветочные композиции по заказу Горского.

Каждый букет сопровождается запиской с упоминанием одной из черт моего, за которую Назар меня любит: красивая, нежная, гордая, женственная, упрямая, верная, справедливая, искренняя, храбрая, ранимая, милая и так далее.

Каждый уголок квартиры к вечеру напоминает оранжерею. Розы, гортензии, эустомы, нарциссы, пионы, герберы, лилии, ирисы и еще дюжина незнакомых мне