Тьма времени - Сара Сэмюэлс

— Бальтазар делает всё, что хочет. Ему плевать на чужие желания и чувства. Он только забирает… забирает… забирает. Он сказал, что сломает меня. И сломал.

Меня снова захлестнули рыдания, и я закрыла лицо руками.

Серое Перо опёрся на свой посох.

— Мы потеряли очень многих, Маленькая Луна. Нам нужно уходить отсюда — перебраться в безопасное место.

Я перевернулась, поднялась на четвереньки и поползла к нему. Распростёршись у его ног, я прошептала:

— Я не могу пойти с вами. Вы должны оставить меня здесь умирать. Я не хочу больше жить. Бальтазар будет и дальше охотиться за мной и отнимать всё, что у меня осталось. Вы должны отпустить меня.

Моё тело сотрясалось от рыданий.

Каким-то образом Серое Перо сумел справиться со своим горем и твёрдо произнёс:

— Ты пойдёшь с нами. Мы найдём Романа. Завтра мы уходим, и мы позаботимся о тебе, Маленькая Луна.

— Нет! — взвыла я. — Я не пойду с вами.

— А я отказываюсь тебя слушать. Ты пойдёшь, и это моё последнее слово! Нам всем нужно найти место, где мы сможем исцелиться. Не только ты страдаешь. Я тоже потерял своего единственного сына и жену. Я тоже скорблю.

Он развернулся и тяжёлой походкой вышел из типи, вновь оставив меня одну.

Я поднялась на колени и принялась рвать на себе волосы и царапать лицо.

— Я никуда не пойду, — сказала я в пустоту. — Я останусь здесь и покончу с собой.

Я с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, начала ходить по своему жилищу. По мере того как я бродила по кругу, пот ручьями стекал по моему лицу и шее. От немытого тела исходил тяжёлый запах. Он ударял мне в нос, вызывая приступы тошноты. Ноги начали подкашиваться. Я была слишком слаба даже для того, чтобы просто ходить. Поэтому я рухнула на пол, уткнулась лицом в меха и, рыдая, наконец уснула.

Но сны были ничуть не лучше. Я блуждала по мрачным пустошам, где гром сотрясал небеса, а дождь хлестал ледяными потоками. Я брела по грязи. Переплывала бурные ручьи. А потом погружалась в этот водный мир, сотканный из моих слёз, и видела, как Бальтазар отшвыривает меня назад и с яростью пинает, пока я лежу на земле.

Потом я увидела Романа. Из его тела потоками лилась кровь, окрашивая ручей, по которому я плыла, в густой багряный цвет. Эта рубиновая кровь попадала мне в глаза, нос и рот. Я глотала кровь Романа, словно она могла сохранить между нами связь. Я захлёбывалась и кашляла его жизнью, будто моё тело отвергало её. А затем меня скрутило в мучительных рвотных спазмах, и густые алые струи вырвались из моего рта, закружившись перед лицом.

Чьи-то руки подняли меня из глубины и вынесли на берег.

— Проснись, Оливия, — сказал мужчина. — Проснись.

Вздрогнув, я резко открыла глаза.

Слабый свет исходил от нескольких тлеющих углей в очаге.

Это… тень движется рядом со мной? Постой. Похоже на силуэт мужчины.

Я прищурилась, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть.

— Кто здесь?

Мужчина ничего не ответил.

Но мне показалось, что в его глазах на мгновение вспыхнул изумрудно-зелёный свет.

Не может быть, Оливия. У тебя галлюцинации. Здесь слишком темно. Как ты вообще можешь различить зелёный цвет?

Полотнище у входа приподнялось, впуская внутрь узкую полоску лунного света. На пороге стоял мужчина. Несколько мгновений он молча наблюдал за мной, затем наклонился, собираясь уйти.

— Не уходи, — прошептала я.

Я попыталась подняться, но ноги меня не держали.

— Не пытайся подойти ко мне, — сказал мужчина с британским акцентом, очень похожим на акцент Романа. — Береги силы. Я сам подойду к тебе.

Он пересёк типи с какой-то сверхъестественной лёгкостью и скоростью. Его тёплые ладони коснулись моего лица, и мне захотелось заплакать от счастья, настолько успокаивающим было это прикосновение. Его губы коснулись моего лба. Затем он поцеловал мои брови, веки и волосы.

— Я хочу, чтобы ты поправилась. Хочу, чтобы ты снова стала сильной.

Я не сопротивлялась. Наоборот, растворилась в его прикосновениях.

Кончики его пальцев скользнули в мои волосы, мягко массируя кожу головы.

— Стань сильной, Оливия. Позволь мне помочь тебе исцелиться.

Его голос звучал сразу отовсюду и ниоткуда, эхом разносился вокруг меня. Этот глубокий баритон проникал прямо в душу и находил во мне ту часть, которая всё ещё хотела жить, любить, снова найти Романа… и родить ему ещё детей.

Но мне хотелось увидеть человека, который так на меня действовал, сумев пробиться сквозь моё горе и найти во мне искру, которую ещё не успели уничтожить. Его слова и поцелуи словно возвращали меня к жизни. Я изо всех сил всматривалась в темноту, заполнявшую типи.

— Пожалуйста, скажи, кто ты. Мне кажется, я уже видела, как ты наблюдал за мной издалека. Я хочу увидеть тебя. Хочу узнать, кто ты.

— Скоро узнаешь. Мы ещё встретимся, моя любимая. — Его ладонь скользнула по моему лбу — точно так же, как мама гладила меня, когда я болела.

Не думай о ней. Для тебя она умерла.

Я отогнала эти мысли и сосредоточилась на тепле его прикосновений. Его пальцы дарили мне утешение, которого никто не мог дать с тех пор, как Бальтазар сломал меня. Я цеплялась за эти чувства, накрывавшие меня с головой, и вдруг нащупала тонкую нить, ведущую к спасению. Но я понимала: стоит дёрнуть её слишком резко, слишком сильно — и она оборвётся, а я снова камнем уйду на дно.

— Держись, Оливия. Стань сильной, — сказал он.

Затем поднялся, и вместе с ним исчезло тепло, оставив после себя лишь холодную пустоту.

Я вздрогнула и плотнее закуталась в бизоньи шкуры. Неужели этот человек мне только привиделся? Неужели мой разбитый разум создал того, за кого можно было ухватиться, ту крошечную искру здравого смысла, способную вытащить меня из бездны?

Я осторожно коснулась пальцами своего лица.

Мне кажется, это было на самом деле. Мне кажется, он действительно был здесь. Но кто он? И чего хочет от меня? Неужели это тот самый человек, который спас Романа от Бальтазара? Неужели у нас с Романом появился какой-то загадочный благодетель?

Кем бы ни был этот мужчина, чем бы он ни был, и даже если он оказался всего лишь плодом моего воображения, он подарил мне крупицу душевного покоя.

Я поклялась себе, что не умру. По крайней мере, не сегодня ночью. А утром я смогу всё обдумать и решить, что делать дальше.

Но когда я снова погрузилась в сон — такой же тёмный и тяжёлый, как