Тьма времени - Сара Сэмюэлс

Я замерла.

Этот голос не был голосом моего папы.

Но это должен был быть он. Просто обязан. Сходство было поразительным.

— Мне надо было тебе поверить. — Я снова разрыдалась, уткнувшись лицом ему в плечо. — Не надо было быть такой упрямой. Ты был прав во всём. Насчёт путешествий во времени. Вообще во всём. Я была полной дурой, что не послушала тебя. А теперь за мной охотится какой-то безумный демон… и я потеряла своего ребёнка… И… о! Я вышла замуж за замечательного мужчину. Папа, тебе бы так понравился Роман! Он совсем не такой, как Тристан. Благородный, честный, сильный, порядочный. Когда мы познакомились в Древнем Риме, он был гладиатором.

Папа продолжал снова и снова похлопывать меня по спине.

— Представляешь? Я попала в Древний Рим. Некоторое время я жила у Романа и его домоправительницы. И вела себя ужасно. Тебе бы совсем не понравилось, как я себя вела. Ты бы обязательно меня отчитал. И был бы прав. Я была несправедлива, хотя Роман и Амара всего лишь пытались мне помочь.

Я говорила без остановки, рассказывая ему почти обо всём, через что мне пришлось пройти за последние несколько лет.

Он ничего не отвечал. Только продолжал гладить меня по спине.

— Я так сильно люблю тебя, папа, — с трудом выдавила я сквозь слёзы. — Так сильно. Если бы я тогда тебя послушала, ничего этого не случилось бы. Наверное… наверное, всё могло быть иначе. Кому вообще нужно проходить через такой ад, чтобы усвоить жизненный урок? И в чём вообще этот урок? Не привязываться ни к чему и ни к кому? Потому что именно так я теперь думаю. Мне кажется, мне суждено остаться одной и всю жизнь убегать от Бальтазара, пока однажды он наконец не убьёт меня.

Внезапно я поняла, что его неловкие похлопывания прекратились. Папа стоял неподвижно, опустив руки вдоль тела.

— Что случилось, папа? — спросила я, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть ему в лицо.

Да. Всё то же доброе, изборождённое морщинами лицо.

— Я сказала что-то не то? Просто… я столько всего пережила. Мне так нужно было с кем-нибудь поговорить. И вот ты здесь. Настоящий. Стоишь прямо передо мной!

Я широко улыбнулась.

Это была первая улыбка, появившаяся на моём лице за многие недели.

Папа задумчиво прикусил нижнюю губу — жест, которого я никогда раньше за ним не замечала.

Я медленно отступила на шаг.

— Мне очень жаль, дорогая. Мне жаль, что тебе пришлось пережить столько потерь и горя, — сказал он с выражением искреннего недоумения на лице.

Кажется… именно это и нужно было сказать.

Тогда почему я вдруг почувствовала такое смятение?

— Спасибо, папа. Для меня это очень много значит.

— Дорогая… — начал он.

Дорогая?

Разве папа хоть раз называл меня дорогой? Он называл меня по-разному: солнышко, милая, а когда я была маленькой — своей маленькой обезьянкой. Но дорогая?

Моё лицо исказилось от недоумения.

— Папа… что такое? — Мой голос дрожал.

— Прости, дорогая… но я не твой отец, — тихо сказал мужчина.

— Что?.. — Я отшатнулась. — Но вы выглядите совсем как он.

— Нет. Я…

Внезапно где-то в лесу с громким треском что-то проломилось сквозь кусты. Мы оба резко повернули головы на звук.

К нам быстрым шагом направлялся Марселиус с какой-то дурацкой улыбкой на лице.

— Прошу прощения, сэр. Это моя жена. После того как мы потеряли ребёнка, она лишилась рассудка. — Он посмотрел на меня. — Оливия, любовь моя, пожалуйста, оставь этого доброго старика в покое. Ты приняла его за другого человека.

Он протянул мне руку.

— Я не твоя жена, идиот! По-моему, это ты спятил, если так считаешь.

Я попятилась от Марселиуса.

— Милая… — сказал он, обнимая меня за плечи. — Давай просто вернёмся к остальным, хорошо?

Я тут же вывернулась из-под его руки.

— Нет! Я никуда с тобой не пойду. Ты мне не муж!

— Простите, сэр. С тех пор как мы потеряли ребёнка, она всё время такая. — Марселиус беспомощно развёл руками.

Я замахнулась, пытаясь ударить его в челюсть, но кулак лишь скользнул по его лицу, почти не причинив вреда.

— Милая… — предостерегающе произнёс Марселиус.

— Я тебе не милая. Я для тебя никто! — Я опустила голову, собираясь боднуть его в грудь.

Он ловко шагнул в сторону.

— Послушайте, мисс. Мне жаль, что вы приняли меня за своего отца. И мне искренне жаль, что вам пришлось столько пережить. Я знаю, что такое страдание, — сказал мужчина, прерывая мою вспышку.

Я посмотрела на него.

Я была так зла на Марселиуса, что почти забыла, что этот человек всё ещё здесь.

— Не нужно извиняться, — сказала я, внимательно вглядываясь в его лицо. — У вас лицо моего отца. Я решила, что вы — это он. Но ошиблась.

— Возможно, я смогу это объяснить. — Мужчина широко развёл руками. — Наверное, есть причина, по которой я так похож на вашего отца.

— Есть? Какая?

— Что ж… должен кое в чём признаться. Я позволил вам говорить гораздо дольше, чем следовало. Наверное, мне стоило остановить вас ещё в самом начале. — На его лице появилось виноватое, немного смущённое выражение. — Но меня совершенно захватила ваша история.

— Правда? — Я прищурилась. — Почему?

— Потому что большую часть своей жизни я изучал Рождённых временем.

Я резко отпрянула, словно он только что ударил меня.

— Что?.. Что вы такое говорите?

— Позвольте представиться. — Он сделал шаг вперёд и протянул мне руку. — Меня зовут Джон Джеймс.

ОЛИВИЯ

Глава 36

Стоя в предгорьях над лагерем племени, я не мигая смотрела на мужчину перед собой.

Ручей всё так же весело журчал, птицы продолжали щебетать, а я стояла, потрясённая.

— Вы — Джон Джеймс? Но… вы выглядите как мой отец. Как такое возможно?

Я посмотрела на Марселиуса. Судя по выражению его лица, он был ошеломлён не меньше моего.

Джон дружелюбно и мягко улыбнулся.

— Поверьте, у меня есть ответы. И, признаться, несколько собственных вопросов тоже. Большую часть времени я живу в полном одиночестве — никому не интересно слушать то, что я могу рассказать. Не окажете ли вы мне честь и не согласитесь поговорить со мной у меня дома? Это совсем недалеко отсюда. У меня довольно уютное жилище, и там будет гораздо удобнее всё обсудить.

Он плавно указал рукой вправо, сохраняя на лице почти папскую доброжелательную улыбку.

Я всё ещё стояла, уставившись на него с самым глупым видом.

— Я пойду с вами, — сказал Марселиус.

— А вы, мисс? — спросил Джон Джеймс. — Вы тоже присоединитесь ко