Ее безумные звери - Э. П. Бали

Уголки его губ едва заметно приподнимаются. В последнее время он стал делать это чаще.

— Вы похожи сильнее, чем тебе кажется. Именно поэтому вы так яростно бесите друг друга.

— Что ты имеешь в виду? — я недоверчиво скрещиваю руки на груди.

Его глаза медленно сканируют мое лицо, пока лифт не останавливается на втором этаже, и Коса выводит меня наружу. В этот поздний час коридор абсолютно пуст, а мягкий, теплый свет ни капли не напоминает привычное, режущее глаза больничное освещение. Он продумал абсолютно каждую деталь.

— Я с самого начала знал, что ты видишь наши воспоминания, Аурелия. Я не понимал, чье это наследие — твоей стороны Костеплета или змеиной сущности, но я знал.

Я застываю как вкопанная:

— Откуда?

Коса лишь пожимает широкими плечами:

— Я чувствовал это по твоей ауре.

— Ты видишь ауры?

— Да. И ты, скорее всего, скоро сможешь.

Теперь, когда я научилась перекидываться в акулу. Но пока ничего подобного я за собой не замечала.

— Это от змеиной стороны, — тихо признаюсь я. — Змеи могут видеть воспоминания своих истинных, а иногда даже их видения из настоящего. Мы не можем этим управлять.

Он делает медленный выдох:

— Там есть весьма дерьмовые воспоминания. Вещи, которые никто не должен видеть. Мне жаль, если⁠…

— Я ничего подобного не видела, — поспешно перебиваю я и коротко описываю те обрывки, что мне открылись: его воспоминание о матери, первый визит в клуб «Жемчужина джунглей», его первое знакомство с Мардуком.

Он заметно расслабляется. Я прекрасно понимаю, чего именно он не хочет мне показывать и почему, и от этих мыслей у меня начинает нестерпимо щипать в глазах.

Коса указывает на карту комплекса, висящую на стене рядом с лифтом.

— Изначально это место планировалось исключительно для морских оборотней, которые застряли здесь вдали от родных мест, но постепенно идея переросла в нечто большее. Сейчас мы принимаем всех оборотней без исключения, а недавно достроили человеческое крыло. Пациенты распределены по отделениям, где упор делается на специфику их заболеваний. Сабрина будет лежать в блоке «Морская звезда».

Морские звезды умеют отращивать новые конечности. Я понимающе киваю, переваривая информацию. Сколько же труда, должно быть, ушло на планирование такого масштабного проекта. В груди разливается законная гордость. Это построила моя пара. Но одна деталь не дает мне покоя:

— Ты правда так это видишь? Океан — твой единственный дом?

В ответ он одаряет меня едва заметным движением губ, которое с натяжкой можно назвать улыбкой:

— Там я обретаю покой. Разве это не то место, которое называют домом?

— И ты назвал лечебницу в честь мамы.

— Да, — тихо отзывается он. — Самый первый блок, который мы возвели, был скорее убежищем для зверей, спасенных из секс-рабства и подпольных питомников для разведения. — Он указывает на другую точку на карте. — Теперь мы называем его блоком «Надежда».

Мое сердце болезненно сжимается.

Он построил место, в котором когда-то отчаянно нуждался сам. Место, где теперь другие сломленные души вроде него могут обрести долгожданный уют и получить помощь, в которой они так отчаянно нуждаются.

Коса поворачивается ко мне с таким видом, словно хочет сказать что-то очень важное. Сердце испуганно прыгает в самое горло. Но он лишь качает головой и протягивает мне руку.

Я неуверенно вкладываю свои пальцы в его ладонь.

Его рука прохладная и намного больше моей. Я покрепче сжимаю ее, и мы в полном молчании идем по коридору, пока не упираемся в массивные стеклянные двери. Табличка над ними гласит: Отделение «Морская ракушка», выведенное милыми голубыми буквами-пузырями.

Коса давит на серебристую кнопку звонка у двери. Голос с той стороны вежливо приветствует его по имени.

— Я ненадолго, с визитом.

— Конечно, конечно, мистер Харкорус.

Двери с тихим щелчком распахиваются.

Нас встречает огромный, сделанный вручную разноцветный плакат, растянувшийся по всей стене. Множество разных рук рисовали здесь красками и цветными мелками морских гадов, океанские волны, а кое-где виднелись надписи на языке морских обитателей.

Мы заходим внутрь и сворачиваем направо в очередной коридор, выкрашенный в жизнерадостный синий цвет. Вот только двери здесь расположены на приличном расстоянии друг от друга, потому что внутри каждой палаты оборудован огромный встроенный трехметровый бассейн. Стоит нам поравняться с комнатами, как в нос бьет отчетливый запах соли. Наконец мы выходим к просторной открытой зоне, большую часть которой занимает полноценный олимпийский бассейн. С одной стороны обустроен пост медсестры, с другой — расставлены диванчики, столы и стулья. Навстречу нам торопливо шагает женщина в медицинской одежде нежно-радужного цвета.

— Уже почти время отбоя, мистер Харкорус, но⁠…

— Я дописал свою книгу, сэр! — раздается громогласный мужской крик со стороны диванов.

Высокий мужчина лет тридцати с седыми волосами, на котором из одежды были только синие пижамные штаны в полоску и перекинутое через шею полотенце, уверенно шагает к нам, сжимая в руке охапку мокрых водорослей.

Медсестра послушно отступает в сторону, наблюдая, как морской оборотень замирает прямо перед нами. Он лучезарно улыбается, демонстрируя два ряда острых, как бритва, зубов. Его бесцветные глаза смотрят в абсолютно разных направлениях — у меня аж голова идет кругом, стоит мне на него взглянуть.

— Я дописал свою книгу, — повторяет мужчина, протягивая свой мокрый комок.

— Вот как? — спокойно отзывается Коса, забирая эту влажную, скользкую жижу.

Оборотень гордо кивает, пока Коса с самым серьезным видом перелистывает слои водорослей, точно страницы настоящей книги.

— И какое же у нее название?

Широко разведя руки в воздухе, словно очерчивая невидимый рекламный щит, мужчина торжественно объявляет:

— «Трактат о безумии».

— Мне нравится. — Коса возвращает водоросли автору.

Тот с благодарностью принимает их обратно, после чего радостно восклицает:

— Ты привел свою Регину!

— Познакомься, это Аурелия. Я показываю ей лечебницу.

Анимус учтиво склоняет голову:

— Мое истинное имя не должно звучать в этом мире, — на полном серьезе заявляет он. — Но сухопутным дозволено звать меня Молот.

Акула-молот?

— Рада знакомству, Молот. — Я дружелюбно улыбаюсь.

— Взаимно, леди Костеплет. О да, — добавляет он, заметив, как моя улыбка на миг гаснет, — до нас здесь тоже доходят слухи!

В этот момент в волосах у его левого плеча замечается легкое шевеление. Я во все глаза пялюсь на розовый пушистый комочек, который осторожно высовывает мордочку, с любопытством глядя на меня бусинками черных глаз.

— Мы тут в порядке эксперимента закрепили нимпинов за некоторыми пациентами, — поясняет Коса. — Мне пришла в голову эта мысль после того, как я увидел твоего Генри.

— У тебя тоже есть нимпин? — восторженно уточняет Молот, аккуратно пересаживая розовый пушок себе на ладони. —