Ее безумные звери - Э. П. Бали

Я невольно усмехаюсь, услышав кличку:

— Да, есть. Генри — один из моих лучших друзей. Он просто обожает принимать ванну.

Молот так и светится от счастья, поглаживая Фасольку пальцем по голове.

— Правда, скоро нам придется расстаться. Мне пора возвращаться в родной океан, а он там попросту утонет.

— Время ложиться в постель! — возвращается медсестра, держа в руках стакан воды и бумажный стаканчик с таблетками.

— Мой рассол! — облизывается Молот, забирая лекарства. — До свидания, сэр. До свидания, леди Костеплет.

Мы прощаемся, и медсестра уводит Молота дальше по коридору к его комнате.

— Почему он здесь? — тихо спрашиваю я. — Почему кто-то из них вообще решает остаться на суше?

— Молот вырос в неволе, — Коса снова берет меня за руку. — Именно поэтому у него такая хорошая, чистая речь. Он всегда возвращается сюда. Но стоит ему побыть на суше, как у него неизбежно начинается путаница в голове: ему кажется, будто водопроводная вода плетет против него заговоры, и он в ужасе сбегает обратно в море. Паранойя и навязчивые идеи — это классические симптомы запущенного наземного психоза. И этот порочный круг он, возможно, никогда не разорвет. В конце концов, все мы рождаемся на суше. И для того, кто рос обычным человеческим ребенком, бывает крайне тяжело внезапно осознать, что теперь ему жизненно необходимо постоянно находиться в воде. У нас открыто огромное детское отделение для сирот, а также семейные блоки, если родители соглашаются остаться вместе с ними.

— Ты когда-нибудь узнавал, как встретились твои родители? — перевожу я тему.

— Моя мать почти никогда не приходила в сознание, а отец вообще наотрез отказывался об этом говорить. Но из того, что мне удалось состряпать по кусочкам, она сама вышла на сушу, чтобы отыскать его.

Меня буквально мутит от осознания того, что она, ведомая первобытным инстинктом, сама пришла к нему, а этот ублюдок бессовестно ею воспользовался.

— Она могла уйти в любую секунду, — тихо роняет Коса. — Мне потребовалось много времени, чтобы понять: она осталась вовсе не ради своего Рекса. Она осталась ради меня.

В его голосе до сих пор отчетливо слышна вина. Она скрыта глубоко, но я улавливаю ее, словно скрытое течение под толщей воды.

— Она любила тебя, — мягко произношу я.

— Лучше бы не любила, — отрезает он. — Ей не следовало калечить себя только ради того, чтобы быть со мной.

В горле встает горький ком:

— Сомневаюсь, что она хоть о чем-то жалеет.

— Ты не можешь этого знать, Аурелия, — бросает он, давая понять, что тема закрыта.

Мы покидаем отделение и идем дальше по бесконечным переходам, пока Коса намеренно меняет тему разговора, рассказывая о местных исследовательских программах.

— Селеста добровольно жертвует нам слезы феникса, и мы тестируем их в качестве терапии при тяжелых формах посттравматического синдрома и других запущенных расстройствах психики. Я рассудил так: раз они настолько эффективно латают тело, то, возможно, способны исцелить и разум.

— Например, вылечить наземный психоз?

Он на миг умолкает:

— Наземный психоз — это как раковая опухоль, которая пожирает зверя изнутри тем сильнее, чем дольше он находится на суше. От этого нет лекарства.

— Пока нет, — упрямо отрезаю я.

Коса резко останавливает меня. Его глаза буквально прожигают насквозь, намертво приковывая к месту; он крепко перехватывает мой локоть и заговаривает быстро, с глухим нажимом.

— Такие, как Молот, и такие, как я, не созданы для этого мира, Аурелия. Мое сердце бьется ради того, чего оно никогда не сможет достичь. Наши души отчаянно тоскуют по чему-то, что находится совсем рядом, но в то же время бесконечно далеко. Наши глаза слишком яркие. Мы слишком уязвимы над толщей воды. И порой… мы не способны найти спасение даже друг в друге.

С каждым его отчаянным, выстраданным словом у меня в глазах все сильнее разгорается нестерпимое жжение. Он сильнее сжимает мою руку. Не больно, нет, просто ему жизненно необходимо, чтобы я наконец его услышала.

Но я не могу с этим смириться. Мне хочется изо всех сил встряхнуть его и закричать, что он неправ. Мне хочется, чтобы он просто обнял меня, поцеловал и сказал, что все обязательно наладится. Что мы все будем вместе, несмотря ни на что.

— Зачем ты привел меня сюда, Коса? — еле слышно спрашиваю я.

На его скуле испуганно дергается мускул.

— Мне нужно, чтобы ты знала, — медленно, веско произносит он. — Меня не воспитывали честным или порядочным, но внутри меня есть светлая часть. Пусть совсем крошечная, но… она существует. И именно с нее началось все это место. — Та часть, что досталась ему от матери. Вот что он имеет в виду. Его светлая, добрая сторона — это та самая сила, которая теперь пытается забрать его у меня. Сторона, которую он не имеет права потерять. Его глаза, похожие на осколки льда, впиваются в мое лицо. Я отчаянно пытаюсь сморгнуть подступающие слезы, но от этого он начинает всматриваться в меня еще пристальнее. Словно мои слезы вызывают у него искреннее, пугающее удивление.

— Почему ты плачешь, Аурелия? — едва слышно шепчет он.

Я зло обтираю покатившуюся по щеке слезу:

— Сама без понятия.

— Аурелия, я никогда не смогу стать твоим. Мы не можем быть вместе. Не в этой жизни.

— Нет, — выдыхаю я, судорожно комкая пальцами ткань его рубашки. Он привел меня сюда только для того, чтобы убедить, что у нас нет будущего?

— Ты ведь сама это говорила, — шепчет он, накрывая мою ладонь своей тяжелой рукой. — Ты сама сказала, что рядом со мной никогда не будешь в безопасности.

Эти слова эхом доносятся до меня сквозь время. Наш самый первый месяц в академии, когда я толком даже не общалась с ним, а он в открытую угрожал Минни. Он запомнил те слова. Все это время бережно хранил их в самом сердце, точно смертоносный яд.

— Нет, я вовсе не это имела в виду… я же тогда ничего не знала⁠…

— Ты и сейчас ничего не знаешь, Аурелия, — он несильно встряхивает меня за плечи. — Ты не можешь знать.

Глава 66

Коса

— Мы не такие, как мои родители, — настаивает Аурелия. — Мы можем бороться с этим. Ты можешь бороться…

Я лишь качаю головой. Она просто не понимает, что это безумие слишком сильно. Оно оказалось сильнее Афины и Эко. Сильнее моей матери. Оно сильнее любого из нас.

Аурелия пристально вглядывается в мои глаза, отчаянно пытаясь отыскать там хоть что-то. Все то, чего я дать ей не в силах. Когда она такая, от нее