На погребенных углях - Келли Коув

пальцем по сперме, я кормлю её, желая, чтобы часть меня всё ещё была внутри неё, и она стонет, будто это лучшее, что она когда-либо пробовала.

Гребанный ад.

— Драконосвязанный, — зовёт Калдар снаружи палатки, и моя голова поворачивается к нему, я скалю зубы. Я хватаю топор сбоку и бросаю его в ту сторону, разрезая ткань и приземляясь прямо у входа. — Какого хрена?!

Никто не может видеть её такой!

— Не входи сюда! — рявкаю я. Огонь под моей кожей бушует, но её тихий смех заставляет его стихнуть.

— Тебе смешно?

Она прикусывает губу и качает головой. Лгунья.

Я целую её, пока весь остальной мир не перестаёт существовать, затем иду к входу в палатку и забираю топор.

— Что?

Я бросаю взгляд на ткань палатки.

— Собрание.

Я вздыхаю.

— Иду.

Возвращаясь к кровати, я вижу её лежащей на боку и смотрящей на меня. Не могу удержаться и снова целую её в губы.

— Я скоро вернусь.

Она хмурится, настороженно глядя на меня.

Я мгновенно напрягаюсь.

— Что не так?

Она садится, теребя руки, и я смотрю на них, вспоминая, как трудно ей было довериться мне.

— Ты…

Она отводит взгляд, прикусывая губу, и я осторожно возвращаю её лицо к себе.

— Будь смелой. Скажи мне.

Она сникает, плечи опускаются.

— Ты жалеешь об этом?

Я хмурюсь.

— О том, что мы… сделали?

Её щёки вспыхивают, но в глазах я вижу не только смущение. Там страх.

Я сажусь рядом и беру её лицо в ладони.

— Я никогда не пожалел бы о тебе, Маленькая Шептунья.

Её глаза расширяются, а затем смягчаются. В них появляется что-то, чему я не знаю названия.

— Я хочу, чтобы ты была со мной. Я хочу видеть тебя в своей постели. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной и с моими драконами. Чего хочешь ты?

— Я хочу тебя, — тихо отвечает она, поднимая руку и кладя её мне на сердце. Оно ускоряется от её слов и прикосновения. — Я хочу… жить.

Её глаза сияют, когда она встречается со мной взглядом.

— Я хочу жить с тобой. Я хочу остаться с тобой… если мне позволено.

Она выглядит так, будто уже готовится услышать отказ. Её плечи напряжены, пальцы впиваются в мою грудь.

Разве она не понимает, что я отдам ей всё, чего она когда-либо захочет?

— Я уже твой, — говорю я, касаясь губами её губ. — И ты можешь остаться со мной так же, как я выбрал тебя.

Я быстро встаю, стараясь не показать, насколько сильно её слова тронули меня.

Она не знает, что никто никогда не хотел выбрать меня. Никто никогда не хотел остаться.

— Отдохни. Я вернусь как можно скорее.

Я бросаю последний взгляд на женщину в моей постели — на мою женщину — и выхожу из палатки.

Да, наши отношения будут осуждать. Не мой клан. Остальные земли.

Но я сожгу всё дотла, прежде чем позволю чужим словам причинить ей боль.

Кого выбирает Драконосвязанный — не решать никому.

Я сделаю так, чтобы она побывала на рынке, научилась ездить верхом, заплетать волосы так, как ей нравится, и наслаждаться разной едой.

Я дам ей всё, чего она когда-либо хотела и чего была лишена.

— Где? — спрашиваю я Калдара.

Он выглядит уставшим. Сильнее, чем обычно.

— На холме перед Рощей.

Я киваю, затем оглядываю его.

— Где ты был всю ночь?

Он тяжело вздыхает, поворачивается и скрещивает руки.

— С Адорой и Олафом.

— Тогда почему у тебя такое лицо?

Его челюсть напрягается.

— Олаф сказал, что ему нравится кто-то другой.

Я моргаю, удивлённый.

— Что? Кто?

Они были втроём почти год, и я никогда не видел, чтобы Олаф интересовался кем-то ещё.

— Он нам не говорит. Но я видел его с членом клана Высокого Крыла.

Я замираю. Он тоже.

— Клан Сигрид?

Он кивает.

— Какого чёрта?

— Я знаю. — Он проводит рукой по лицу. — Я даже не понимаю, как они сблизились. Они смеялись у костра, а тот парень касался его так легко и привычно, будто они знали друг друга давно.

— Ты говорил с ним?

— Пока нет.

Кланы почти не общаются между собой, кроме Благословения Рощи, торговли и Игр, поэтому я не понимаю, как Олаф успел сблизиться с кем-то из другого клана. Отношения с другим кланом не запрещены, но он должен был сказать мне. Я должен знать, чтобы следить за этим. Хотя к нам редко приходят новые члены из других кланов, каждого принимают под вниманием всех, пока он не заслужит доверие. Никогда не знаешь, кто скрывает свои настоящие намерения.

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я. — По моим правилам, он должен был сказать мне.

— Я знаю. Я разберусь с ним, если ты позволишь?

Я киваю.

— Мне нужно поговорить с Адорой и узнать, что она думает. Олаф ей дорог. Это известие её ранит.

— Потому что он любит другого?

Он качает головой.

— Потому что он скрыл это от нас. От тебя.

— Может, они просто встретились той ночью?

— То, как он держался с ним, говорит об обратном. Олаф не такой. Ему нужна связь, прежде чем он позволит себе что-то большее.

Я киваю, будто понимаю, но это не так. Я никогда не был в отношениях. Никогда не позволял никому приблизиться настолько. Кроме моей маленькой Эльфийки.

— В любом случае, — Калдар кивает в сторону холма, пока мы идём вперёд. — Похоже, вы двое сблизились.

Он толкает меня плечом.

— Это было неизбежно, — признаю я.

Он смеётся.

— Я знаю. Мы все видели, как ты на неё смотрел. Я просто надеюсь, что ты понимаешь, что делаешь.

— Не понимаю. Но я выбираю её.

— А как насчёт…

— Наконец-то, — говорит Олаф с натянутой улыбкой. — Завтрак готов.

— Я оставлю вас, — тихо говорит Калдар, сжимая моё плечо перед тем, как уйти вместе с Олафом. Напряжение между ними невозможно не заметить.

Я прохожу через палатки моего клана. Люди просыпаются с первыми лучами солнца, протирают глаза и начинают разжигать костры. Я произношу утренние приветствия, отдаю указания и проверяю, что нужно сделать. Я бы предпочёл быть рядом с ней, но долг зовёт.

Мы поднимаемся на холм, где на вершине стоят четыре тени. Я останавливаюсь рядом с Сигрид и смотрю на неё так же, как она смотрит на меня. Она слегка кивает, и я думаю о том, была ли Эльфийка права. Можно ли ей доверять? Она действительно позаботилась о том, чтобы Дарсия ушла.

— Что случилось? — спрашиваю я, потому что мы обычно не созываем собрания в Роще без причины.

— Сегодня утром Варан