В плохих парней не влюбляются - Даша Коэн

невидящим взглядом в окно, четко понимая лишь одно: паниковать сейчас себе дороже. Мы просто разобьемся на этой ночной трассе вдребезги. И все ради чего? Чтобы что-то доказать ублюдку, который элементарно был не в состоянии выучить лексическое значение слова "нет"?

Да пошел он!

И я уж было решила, что возьму в этой партии тайм-аут, но не вышло. В заднем кармане джинсов настойчиво завозился телефон. Надежда, внезапная и обжигающая, вспыхнула ярким заревом. И я тут же потянулась к гаджету, с ликованием видя, что мне пытается дозвониться Никита.

Господи, спасибо!

Конечно же, я тут же приняла вызов.

И разумеется, собиралась закричать парню, чтобы он нашел меня и спас от этого спятившего чудовища. Но не успела. Был телефон — и тут же его не стало. Его своими цепкими щупальцами резко дернул из моих рук Царенов, а потом просто сбросил входящий звонок и угрожающе открыл окно, смотря на меня с очевидной претензией:

— Ну ты и мразь, — выплюнула я ему в лицо сущую правду, — тебя самого от себя не тошнит?

— Продолжай провоцировать меня, и у тебя появится еще пару веских поводов, чтобы наградить мою персону еще более фееричными титулами, — буквально прорычал он, давя на кнопку выключения гаджета.

Пару секунд — и экран погас.

— Верни! — протянула я руку.

— Ты забыла волшебное слово, детка? — осклабился он.

— Ты, подонок! Верни немедленно, я сказала! — закричала я, но он только сильнее втопил педаль газа в пол так, что меня буквально пришпилило к спинке сидения.

А затем хладнокровно расстрелял меня:

— Еще одно слово, Мара. Одно долбанное слово! И, клянусь, я покажу тебе, что подонок — это мое второе имя! Усекла?

Глаза в глаза. И адреналин вдарил по вискам отбойным молотком. Взбил в моменте мозг в кровавый гоголь-моголь. И ярость укутала в свой удушливый кокон, заставляя меня задыхаться от ненависти и бессилия. Я, словно мошка, запуталась в смертоносной паутине ядовитого паука. И вроде бы вот же — еще вчера я жалила сама, выдирая из своих жертв куски мяса.

Такая самоуверенная.

А теперь моя жизнь была в распоряжении врага.

Я замерла, уставившись на Царенова расширившимися от шока глазами. Смотрела на него, но не видела. Как давно я обманулась этим отутюженным лоском? С чего вдруг решила, что его очевидная шиза не выйдет за рамки простого соперничества с другими парнями? Почему уверовала в то, что я в безопасности?

Что зверь рычит, но меня никогда не укусит?

Может, потому что мою бдительность намеренно и мастерски усыпили? Дали хапнуть этой паленой свободы, которая с настоящей не имела ничего общего? Но Каха ведь жил, как хотел, верно? И ни в чем себе не отказывал. Никогда! Вереница доступных пятиминуток ходили к нему на внутримышечный массаж с завидным постоянством. И ничего ни у кого не треснуло. Даже близко!

А меня насильно заперли в клетке и просто планомерно ждали, когда я выброшу белый флаг.

Боже, какая же я непроходимая тупица!

Этого парня ведь давно и безнадежно перекрыло. Режущий, препарирующий взгляд. Тяжелое надсадное дыхание. Костяшки, разбитые в мясо. Вседозволенность. Безнаказанность. И мое очевидное бессилие.

Все подводило меня под шах.

И мат.

Мне стало муторно. Под ложечкой ощутимо засосало. Тело от макушки до пят окатило крутым кипятком, затем тут же обсыпало ледяной крошкой. Во рту ощутился отчетливый привкус пепла и разочарования. И рецепторы давно уже выли пожарной сиреной, одурманенные восточно-древесным ароматом моего врага.

Я презирала его! На весь возможный максимум!

Как и реакции своего тела на этого парня. Я хотела бы быть равнодушной скалой и безмолвным айсбергом в одном флаконе, но стоило Кахе Царенову хотя бы немного пошатнуть своим присутствием неприступные стены моего мира и…

И начиналась химия.

И мечтой всей моей жизни было выцарапать этому гаду его бесстыжие карие глаза. Но вместо этого мне оставалось лишь сидеть на месте и обреченно ждать, что будет дальше. Ибо, что еще я могла? Я не управляла ситуацией!

От слова "совсем"!

— Ну и куда ты везешь меня? — рискнула я нарушить затянувшуюся тишину, замечая промелькнувшую и исчезнувшую в темноте позади нас городскую стелу. Мой голос окончательно осип от паники. И руки все-таки выдали мое состояние, начиная мелко подрагивать.

— Куда надо.

Грубо. Резко. Безапелляционно.

— Каха, это не смешно!

— Какая ты сообразительная, моя хорошая…, — зловеще выдохнул он и снова сосредоточился на дороге, нарушая все возможные правила дорожного движения и влетая под камеры на запредельных скоростях.

Боже, он ведь реально не в себе!

— Ты омерзителен мне! — заполировала я его своей ненавистью, но Каха лишь рассмеялся и выдал.

— Что хуже, Мара, опустить руки, словно тряпка, и безропотно смотреть, как кто-то пользует то, что ты хочешь? Или бросить в топку все, что у тебя есть, чтобы выиграть сектор "приз" на барабане, м-м?

И снова на его лице блеснула наглая, совершенно вымораживающая улыбка Джокера. Когда мороз ползет по коже и становится понятно — в этом мире голоса разума не сыскать. Но что еще мне оставалось? Прыгать на ходу в кусты, сворачивая шею? Броситься на него, вырывая руль, обрекая нас на верную смерть? Орать во всю глотку? Что?

Ни. Че. Го!

— Предупреждаю, я буду кричать, — прохрипела я, видя, как машина резко свернула в незнакомые дворы.

Но Царенов лишь усмехнулся и ударил меня словами наотмашь:

— Обещаю, Мара: ты будешь кричать.

А дальше — чистый ад!

Марьяна

Потому что машина вдруг с пробуксовкой и с визгами покрышек вписалась в поворот, а затем затормозила, как вкопанная. Меня резко качнуло вперед и ненадолго дезориентировало, но этих жалких пары секунд хватило, чтобы Царенов выпрыгнул из тачки и дернул дверь с моей стороны на себя. А затем, особо не церемонясь, выволок меня наружу.

Конечно же, я начала сопротивляться.

Разумеется, я попыталась применить несколько приемов, чтобы хотя бы ненадолго вывести из строя моего мучителя: локоть в корпус, попытка подсечки, удар коленом. Но, увы и ах. Ему мои потуги были, что слону дробина. Он просто отмахивался от них, как от надоедливых комаров. А потом, будучи крупнее, сильнее и злее, этот бессовестный человек просто скрутил мне руки за спиной своей железной хваткой и, как овцу поволок вперед.

На заклание.

И вот уже за нами осталась неприступная металлическая ограда престижного сталинского дома. Потом и дверь парадной за нами хлопнула. И ни одной живой душе не было дела до моего горя. А ведь я и тогда не опускала руки.

Я брыкалась!

Я громко и настойчиво