В плохих парней не влюбляются - Даша Коэн

Я пыталась сделать хоть что-то, чтобы спастись из рук этого сумасшедшего!

И все казалось напрасно, пока уже в холле дома из-за конторки на нас вопросительно и сонно не уставился консьерж. Старичок лет шестидесяти, сухой и немощный с виду, но он почудился мне принцем на белом коне и в сияющих доспехам. И я не упустила этого шанса!

Я извернулась и все-таки щедро цапнула Каху за ладонь, коей он закрывал мне рот, лишая права голоса.

А затем набрала в легкие побольше воздуха и закричала, что есть мочи:

— Помогите! Пожалуйста, я здесь против своей воли! Прошу вас, позвоните в полицию!

И старичок вроде бы поспешно дернулся мне на помощь, но почти тут же скис, потому что Царенов лишь грозно прорычал ему:

— Это моя девушка. Она немного перебрала на тусовке и теперь бурагозит. Это ее стандартная программа на вечер. Так что не дергайся, если не хочешь проблем. Ясно?

Консьерж затравленно кивнул. Затрясся всем телом. А затем пулей скрылся в своей коморке, более не отсвечивая на нашем небосклоне. Меня же просто закинули на плечо, как куль с мукой, и потащили дальше, уже не обращая внимания на то, что я до сих пор драла глотку, умоляя неведомо кого мне помочь.

А дальше был лифт.

И шесть этажей наверх, пока я не сорвала себе от воплей голос.

На лестничной площадке я была способна лишь негодующе сипеть.

Зловещий скрежет ключей в замочной скважине, окончательно лишил меня дара речи. Затем устрашающий звук запираемых замков еще более ввел меня в кататонический ступор. Ибо все — меня загнали в тупик. А спустя еще несколько секунд скинули на диван, как мешок с картошкой.

Как вещь!

Как ничтожную рабыню, что не имела права ровным счетом ни на что.

А затем приперли к стенке, приставляя мне метафизический пистолет ко лбу. Одно неверное слово — и я покойник. Без шуток!

— Итак…

Царенов шумно выдохнул воздух из легких. Как тигр заметался передо мной. Остановился. Глянул на меня с наивысшей степенью презрения. А затем зажмурился и с силой сжал переносицу, матерясь крепко и трехэтажно.

И лишь после заставил отвечать:

— Итак, Мара. Что у вас было с этим парнем?

А меня крыло. И все, на что я была способна — это молчать, смотря на него во все глаза, но с ужасом.

— Что у вас было, твою мать?

Он не орал. Нет! Ему это было не нужно. Но каждое его слово жалило навынос. И я поняла, что мы дошли до точки невозврата, когда одно неверное слово или движение — и все. Назад дороги уже не будет.

Меня сожрут! Со всеми потрохами! Просто потому, что я выбрала быть дурой, а не покладистой умницей.

— Ничего…, — прошептала я, ненавидя его еще пуще прежнего за эту патовую ситуацию, в которую он меня загнал и вынудил склонить перед ним голову.

— Трахалась с ним? — подался он ко мне ближе так резко и угрожающе, что я отшатнулась.

— Нет!

— Целовалась? — окончательно сократил он между нами расстояние.

— Нет! — отвернулась я.

Я сидела. Он стоял прямо передо мной.

Так унизительно.

— Давала себя трогать? — присел передо мной на корточки.

— Да пошел ты! — замахнулась я и все-таки прописала ему смачную оплеуху. Звонкую. Хлесткую.

Так, что заломило руку.

Но он даже не дернулся. Он лишь резко прихватил меня за шею. Не сильно. Но неотвратимо. А затем потянул на себя, пока между нашими губами не остались лишь жалкие миллиметры, искрящие жгучим электричеством.

— Отвечай мне! — зарычал он, а я на мгновение потерялась, чувствуя его дыхание с ароматом перечной мяты и табака.

— Нет, не давала.

— Правильно…

Боже, помоги!

— И знаешь почему, маленькая?

Я упорно молчала. Лишь хапала воздух короткими рваными вдохами и, кажется, сходила с ума от всего этого безумия. От его тлетворной близости. От его запаха. От разящей наповал энергетики. Оттого что одна его ладонь уже ползла по моему бедру.

Медленно.

Но неотвратимо.

И его пальцы так красноречиво надавили мне на шов джинсов прямо между ног. А затем поднялись выше, где зацепили пуговицу на ширинке и в одно движение выпутали ее из петли. После нырнули под худи и футболку — очертили впадинку пупка. И наконец-то дотронулись до груди, затянутой в хлопок бюстгальтера.

Его зубы прикусили мою нижнюю губу. Нежно. Ласково. Беспощадно!

Но не это было самое страшное. А его последующие слова:

— Потому что ты принадлежишь мне, Мара. И я буду первым. Во всем. Ты все мне дашь. Сама.

— Никогда. Этого. Не будет! — отчеканила я, собираясь прямо здесь и сейчас дать ему решительный отпор, но не успела.

Потому что Царенов жестко хмыкнул и припечатал:

— Давай проверим…

И тут же впился в мой рот. Нагло. Влажно. И абсолютно бесстыдно!

***

Чудесные!

Если вам нравятся книги про одержимых парней, то спешите заглянуть в мой роман "Девочка-Яд"

Как раз сегодня на него действует СКИДКА -30%

https:// /shrt/oM-j

https:// /shrt/xvf8

Марьяна

А мне так страшно вдруг стало!

Потому что я искренне верила в то, что если этот отпетый бабник еще хоть раз сунет мне свой мерзкий язык в рот, то я как минимум сойду с ума от брезгливости. А как максимум — расцарапаю ему глаза за то, что он вновь посмел испачкать меня своими гадкими поползновениями.

Но никак не ожидала, что меня в моменте накроет с головой.

Швырнет в ураган безумия.

Закрутит в огненном шторме.

Подорвет атомным взрывом.

И уничтожит…

Его язык ворвался в мой рот жадно и нагло, обжигающе горячий. От него пахло грозой и чем-то темным, почти животным. Этот аромат мгновенно заполнил все внутри меня. Тяжелое, хриплое дыхание обжигало, а широкая грудь прижималась так плотно, что я чувствовала, как бешено колотится его сердце.

А что в ответ?

Ужасно! Но меня совершенно дезориентировали мои абсолютно иррациональные ощущения. Такие яркие. Такие жгучие. Такие непостижимые. Они за считаные мгновения пропитали меня насквозь и придушили, выдавливая из горла тихий, жалобный стон, полный позорной капитуляции.

И в черепной коробке все разворотило этой преступной близостью, вкусом и запахом моего злейшего врага. Его наглостью. Его настойчивостью. Его силой против моей слабости.

И накопленные за долгие годы килотонны концентрированной ненависти к этому парню сейчас стремительно смешивались с ядом его желания, порождая молниеносную химическую реакцию, которая грозилась стереть меня в порошок.

А как иначе можно было объяснить то,