Королева Ночного Неба - Амали Ховард

— Чего ты хочешь?

— Сними барьер, или он умрет.

— Откуда мне знать, что это он? — возражаю я. — Это может быть один из твоих ревенантов.

Она наклоняется, чтобы дернуть его за волосы, и его любимое бородатое лицо появляется. Я выдыхаю, ища признаки того, что она манипулирует мной. Он выглядит как он, без следов гнили на лице, но она уже обманывала меня раньше.

Лале задумчиво кивает.

— Скоро из него получится хороший солдат, думаю, но не сейчас. Я сначала хочу повеселиться с этим умным лидером мятежников.

Я моргаю в замешательстве, прежде чем осознание наступает. В Ориндхре есть восстание? И мой отец возглавляет его? Я чувствую вспышку гордости, но страх быстро стирает ее. Лале, несомненно, захочет сделать из него пример.

Она подмигивает и ухмыляется.

— А теперь разрушь барьеры, или я начну с его зубов.

В ужасе я качаю головой.

— Только король Эверлии может снять барьеры.

— Неправда, по словам наших верных друзей.

Я чувствую людей позади себя на стороне Эверлии раньше, чем слышу шаги марширующих ног. Моя магия ревет на кончиках пальцев, когда Масишта и его веселая банда засранцев из Каркада выходят из леса. Есть даже несколько из Ракха и один-два из Хамроса. Я замечаю свой кинжал, засунутый за его пояс. Значит, это он переправил меня сюда.

— Ты змея, я должна была, блядь, убить тебя, — говорю я сквозь зубы и поднимаю ладони, позволяя спиралям звездного света виться между моими пальцами. — Но я могу исправить это сейчас.

— Убери свои когти, Хранительница Звезд, или я вырву кусок из старика, — щебечет Лале с того места, где стоит. — Я стала довольно искусна в удалении костей из живых тел. Весьма хирургическое упражнение, скажу я тебе. — Она прижимает кончики пальцев одной руки к губам. — А крики боли — божественны.

— Ты больна, — говорю я.

Она мудро кивает.

— Это гниль. Она пожирает любую человечность. Но в конце концов, думаю, лучше поддаться нашим природным импульсам. Это так освобождает. Тебе бы понравилось, Сура.

Масишта насмехается надо мной, в то время как пародия на мою лучшую подругу издает один из тех раздражающих хихиканий. Боги, этот звук действует мне на нервы. Моя Лале никогда бы не издала такой идиотский звук. Ее смех был звонким и настоящим.

— Тронь меня, и я обещаю, ты умрешь мучительной смертью, — рычу я Масиште и его людям, прежде чем нагло повернуться к ним спиной. Моя магия предупредит меня, если они нападут, я чувствую, как моя симург создает вокруг меня защитный щит. — Я не знаю, что, по-вашему, вы знаете, но я не могу сломать эти барьеры. Только король может.

— Ты связанная судьбой короля, — говорит Масишта.

— Мы не связаны, — говорю я и для убедительности шлепаю по невидимому барьеру. Воздух вибрирует рябью бледно-серого дыма, но барьеры остаются активными. — У меня нет силы сделать то, что вы хотите.

— Жаль, — говорит Лале и ставит ногу на шею моего отца.

Из него вырывается стон.

— Горошинка?

Прозвище заставляет меня колебаться. Звезды, может быть, это действительно он. Ужас нахлынывает по пятам сомнения, когда она сильнее давит на его спинной мозг, заставляя его закричать. Бессильная ярость хлещет по моему позвоночнику, когда мои глаза жгут непролитые слезы. Блядь!

— Лале, пожалуйста, — умоляю я. — Если там что-то от тебя осталось, не делай этого. Ты не должна этого делать. Он любил тебя. Он относился к тебе как к своей.

Она наклоняет голову.

— И с какой стати я буду делать тебе одолжения? Ты оставила меня умирать в той башне, не так ли?

Я открываю рот, но звук не выходит. Она права. Я видела, как Морварид перерезала ей горло, но, возможно... возможно ли, что она выжила? Я даже не проверяла ее тело. Я оставила ее там, когда башня рухнула. Вина разрывает меня.

— Мне так жаль. Я думала, ты умерла. Пожалуйста, не причиняй ему боль...

— Разрушь барьеры.

С полу-рыданием я направляю свою силу в барьер, но я все еще не восстановилась после исцеления Разулека, и магия, которую я восполнила, пожирается кружащимся дымом. Я понимаю, что ослабляю любой шанс защитить себя от людей у меня за спиной, но я не могу позволить моему отцу умереть. Или, если он уже мертв, я должна дать ему покой. Я не оставлю его, чтобы его осквернили и развратили. Я кричу, толкая все больше магии в барьеры, но они не поддаются.

— Я не могу! — кричу я, чувствуя, как мой щит мерцает от напряжения магии. Это моя единственная защита.

Она вынимает нож из пояса и ухмыляется.

— Ему будет больно, Сура. Сильно. Я надеюсь, ты готова к тому, чему позволяешь случиться.

— Лале, нет!

Дарриус, где бы ты ни был, ты мне нужен. Пожалуйста.

Я даже не знаю, слышит ли он меня, потому что не уверена, что случилось с ним после того, как мы оба рухнули. Но прежде чем Лале успевает что-либо сделать, я едва успеваю заметить стрелу, летящую в моем периферийном зрении из леса позади нее, которая вонзается прямо в череп моего отца. Из моего горла вырывается непроизвольный крик. Нет!

Только... это не мой отец, а иллюзия, которая разрушается в ту же минуту, когда взрывается выкованный джаду наконечник стрелы.

Другой мужчина с лицом моего отца выбегает из леса с луком в руке, за ним следуют дюжина других. Звезды, это он? Или еще одна иллюзия? Противоречивые эмоции борются во мне, когда между ними и солдатами-ревенантами Лале вспыхивает потасовка.

Но у меня есть свои проблемы, о которых нужно беспокоиться, когда мой магический щит предупреждает, что Масишта и его люди приближаются, пытаясь окружить меня. Отражая ледяную вспышку, я выпускаю звездную вспышку. У меня остались остатки магии, но ее все еще достаточно, чтобы испепелить троих мужчин справа от меня.

— Она нужна нам живой! — ревет Масишта, когда столб огня шипит, угасая против моего слабеющего щита.

Я бросаю взгляд на битву позади меня и черпаю надежду из того факта, что мой, надеюсь, настоящий отец, кажется, имеет преимущество. Стиснув зубы, я пытаюсь сконцентрировать свою атаку, вместо того чтобы тратить понапрасну ту небольшую Акашу, что у меня есть. В деревьях могут прятаться еще люди, и если я истощусь, я обречена без оружия.

Выслав нить, как лассо, я подтягиваю одного из ближайших ко мне мужчин и уничтожаю его — но прежде чем лишаю его меча.

Вот так, не так уж и обречена.

— Отрубите им головы