Королева Ночного Неба - Амали Ховард

class="p1">Я думаю о том, как мой истощенный источник охотился за магией предательских Аспачана, как вампир, пожирающий души, как их тела превращались в пустые оболочки, когда я выпивала их жизненные сущности, как ревенанты превращались в жижу, и я вздрагиваю с равной долей пыла и ужаса.

Боги, воспоминания заставляют меня хотеть никогда не открывать глаза, остаться ушедшей и в безопасности навсегда. Мир будет продолжаться, как ему предназначено. Люди выживут. Если только королевства не будут опустошены войной — божественной войной — войной, которую они не надеются выиграть. Тогда все, кого я люблю, умрут. И все, что я сделала, будет напрасно.

Стон срывается с моих губ.

— Звездочка?

Глубокий голос — это поводок, за который я хватаюсь. Дарриус — мой якорь, и все же мы все еще не завершили связь. Он все еще боится? Или это я колеблюсь из-за того, кем мы можем стать? Он сын бога... а я обладаю чудовищными небесными способностями, на которые никто не должен иметь права. Чудовищными каннибалистическими способностями. Я дрожу и подавляю эти чувства.

— Мой отец? — хриплю я. — Он жив?

Мягкие шаги достигают кровати.

— Он здесь, и мои лучшие целители с ним.

Я издаю облегченный звук.

— А Аран? Твои тени не раздавили его, надеюсь?

— Пока нет.

Я почти фыркаю от опасной нотки в его голосе.

— А что насчет Раза? Есть новости? Я сама не смогла с ним поговорить, хотя чувствую, что он спокоен, нет ни боли, ни болезни.

— Все еще спит, но идет на поправку. Индира безмерно благодарна. — Дарриус целует мой лоб и наливает мне свежий стакан воды из стоящего рядом кувшина. Я улыбаюсь ему и пью. — Я забрал твой кинжал.

— Спасибо.

Он подходит ко мне сзади и надевает мне на шею ожерелье своей матери. Кулон удобно лежит в ямке между моими грудями.

— В нем есть защита.

— Дар, нам нужно завершить связь, — тихо говорю я, пока не потеряла смелость.

Я чувствую, как матрас прогибается, когда он садится рядом со мной, его теплый аромат уда и дыма наполняет мои ноздри.

— Если приближается война, мы должны быть готовы.

Мои веки трепещут, открываясь, я жажду увидеть его поразительно красивое лицо. Его богатые серебряные волосы распущены и занавешивают нас от мира, когда он наклоняется надо мной.

— Что случилось там, наверху? — спрашивает он.

Я вдыхаю.

— Моя магия... одичала.

— Я почувствовал это здесь, — говорит он, потирая грудь. — Но ты сохранила контроль.

— Едва. Я.… украла силу у других. Я высосала Масишту и его людей. — Я смотрю на него, протягивая руку, чтобы обвить пальцами его волосы, словно эта маленькая связь может удержать меня от распада на части при признании вины. — Ты когда-нибудь слышал о чем-то подобном?

Его чернильный взгляд темнеет еще больше.

— Я слышал только об обмене магией между связанными судьбой. Но ты также Хранительница Звезд, так что глубина и широта твоей силы неизвестны.

— Это не был обмен, — шепчу я. — Я взяла ее. Принудительно.

Его лицо становится жестким, безжалостность берет верх.

— Твоя магия защищала тебя.

— Дарриус, что говорят ваши легенды о Хранительнице Звезд? — спрашиваю я, думая о старом Ориндхрском предсказании, которое висело надо мной, как саван. О страхе, который возложила на меня тяжесть ответственности. Это ощущается в тысячу раз хуже. — Индира сказала мне, что сидерический ранг — это то же самое, что Ориндхрцы называют Сетаре Фраматарам. Повелительница звезды. Есть ли здесь похожее пророчество?

Он качает головой.

— Скорее старая басня. Забытый миф.

— Расскажи мне его, пожалуйста.

Его рот становится твердым.

— Сурайя, это не...

— В мифе есть сила, Дар. Даже если он плохой, я должна знать, что было написано и что было рассказано.

— Хорошо. — Он целует меня, губы мягко касаются моих потрескавшихся. — Когда разрушитель света падет, тьма восстанет, король, потерянный в хаосе звездной песней. Такова длинная тень дня и яркая звезда ночи, искра цветущей души, привязанная и к земле, и к небу. Рукой избранного погибнет обреченный... И когда ночное небо истечет кровью, богоубийца восстанет.

Несмотря на комок в животе, я закатываю глаза и криво усмехаюсь.

— Это делает все таким понятным. Рада видеть, что твои Эверлийские предки были такими же мудаками, как и мои. Кто такие злосчастные? И я эта богоубийца? — Я сглатываю и хмурюсь. — Ты бог. Что, если мне суждено убить тебя?

— Судьбы капризны, — говорит он. — И ты не сможешь убить меня, Звездочка. Ты бы слишком скучала.

Невесело улыбнувшись, я размышляю о басне и его словах о судьбах.

— Что, если я такая же, как твой отец? Монстрами не рождаются. Их создают.

Дарриус берет мое лицо в свои теплые, сильные руки.

— Поверь мне. Ты совсем не похожа на него. И ты ошибаешься насчет этого. Некоторые монстры были созданы, чтобы быть чудовищными. Существа, которые процветают во тьме, делают это по причине — они питаются грязными мыслями и грязными поступками. Они не подлежат искуплению. Они не предназначены для спасения. Они предназначены, чтобы испытывать тебя. Испытывать твою веру в себя.

— Что, если я проиграю? — тихо спрашиваю я.

— Сам факт того, что ты спрашиваешь, говорит мне, что ты сделаешь все от тебя зависящее, чтобы не проиграть. — Дарриус поднимает меня и усаживает к себе на колени, его губы скользят по моему лбу. — Если ты хочешь завершить связь, мы можем.

— А как же проклятие?

Его выражение смягчается.

— Ты была права насчет того, что мне нужно было сделать с мантикорой. Я принял ту сторону себя, и теперь я чувствую его больше, чем когда-либо. Он тоже чувствует меня. И все это благодаря тебе.

— Значит, проклятие снято?

Его темные глаза вспыхивают золотом.

— Нет, и я никогда не буду свободен от него. Мой отец думал, что сможет сломить меня, лишив меня моей связанной судьбой и возможности найти любовь, но он не понял, что даже монстр может быть достоин любви. Он не рассчитывал на тебя.

Грудь раздувается, я смотрю на него, зная, как сильно он боролся.

— Я рада, что ты выбираешь любить себя таким, какой ты есть, Дар.

Он шлепает меня по заднице и вздыхает с равной долей досады и нежности.

— Я говорю, что люблю тебя, Звездочка.

— Подожди. Ты любишь меня? — шепчу я, и он кивает.

— Я был потерян с того момента, как ты сказала мне, что во мне слишком много, цитирую, «ворчливой мудацкой энергии», — говорит он, усмехаясь уголками губ. — Я никогда так сильно не хотел ни смеяться, ни трахать, ни наказывать кого-либо.

Мои щеки теплеют, а в животе взрываются бабочки.

— Кто