Родовая нить судьбы. Тайна леди Эвелин. Часть 1 - Elen Bergman

Я вернулась в опочивальню ближе к вечеру. Там всё ещё пахло горячкой и травами. Закрыла дверь и впервые за день позволила себе остаться одна.

Теперь — моё.

Я подошла к сундуку у стены. Дерево потемнело от времени, замок скрипнул, словно не желал открываться. Внутри оказалось… мало.

Слишком мало для леди.

Платья — скромные, поношенные. Некоторые — уже коротки в рукавах, словно тело росло, а обновок не было. Ткани простые, цвета неброские. Ни украшений, ни ярких лент.

Я нахмурилась.

— Значит, вот как…

Я перебирала вещи медленно, почти с отчуждённым вниманием аудитора, пока пальцы не наткнулись на ткань иную. Тяжелее. Мягче.

Жёлтое платье.

Вышивка — тонкая, нежная, словно делалась не ради богатства, а ради надежды. Оно лежало аккуратно сложенное, отдельно, будто его берегли… или боялись трогать.

Я замерла.

Память ударила не сразу. Сначала — запах свечей. Потом — гул голосов. Тяжесть венца. Чужие взгляды. Шёпот:  чужачка… слишком юная…

Сердце стукнуло резко. И в голова взорвалась от образов. Все пронеслось как - будто я посмотрела фильм о событиях прошедших двух лет.

1047- 1049 годы (мазки сложились в общую картину)

Замок Маккена, Альба

Весна в тот год была ранней лишь по счёту календаря. Мартовский ветер шёл с гор холодный, сырой, нёс запах талого снега и моря. Над замком Маккена низко висели тучи, и серый камень стен казался ещё суровее, чем обычно.

К полудню ворота распахнулись.

Невеста прибыла.

Эвелин Корвид въехала во двор замка в сопровождении небольшой свиты, без пышности, но с достоинством. На ней было желтое платье, простое по крою, но добротное; плащ подбит мехом, волосы — густые, каштановые, волнистые — убраны под вуаль. Она держалась прямо, хотя каждый шаг давался ей с усилием. Эта земля была для неё чужой, и она чувствовала это кожей — как чувствуют холод ещё до того, как он коснётся.

У стен собрались люди. Они смотрели молча. Кто-то — с любопытством, кто-то — с неприязнью.

— Англичанка…

— Чужая…

— По приказу короля…

Шёпот скользил, как ветер по камню.

Леди Фиона Маккена стояла на ступенях донжона, закутанная в тёплый плащ. Волосы её, некогда тёмные, были тронуты сединой, лицо — суровое, тяжёлое. Она не сделала ни шага навстречу.

— Вот она, — сухо сказала Фиона своей верной Агнес. — Та, что должна звать меня матерью.

— Тихая на вид, миледи, — осторожно ответила Агнес.

— Слишком, — холодно бросила Фиона. — И слишком английская.

Церковь была холодной. Камень тянул сырость, свечи горели неровно. Наблюдатель от короля стоял у алтаря, прямой и неподвижный, словно напоминание о том, что этот союз — не выбор, а приказ.

Йенн Маккена ждал.

Высокий, широкоплечий, с тёмными, почти чёрными волосами и синими глазами Маккенов, он выглядел спокойным — но это было спокойствие воина перед боем, а не жениха перед браком.

Когда Эвелин подвели к нему, он впервые посмотрел на неё внимательно.

И внутри что-то неприятно кольнуло.

Это… не женщина , — подумал он мрачно.

Это девчонка.

Она была худой, слишком стройной, с узкими плечами и тонкой шеей. Лицо — бледное, серьёзное, почти детское. Ни намёка на ту плотскую уверенность, которую он привык видеть у женщин.

Йенн машинально сравнил.

Айрен никогда так не стояла.

Айрен умела смотреть прямо. Умела улыбаться так, что кровь начинала бежать быстрее. У неё были округлые бёдра, тёплая кожа, живость и знание собственной власти над мужчиной.

И о чём только думал король…  — раздражённо мелькнуло у него в голове. —  Подсовывая мне такую жалкую невесту.

Он скользнул взглядом к королевскому наблюдателю — и тут же отвернулся. Король думал о границе. О порядке. О мире между Альбой и Англией.

Не о том, что теперь Йенну придётся делить ложе с той, кто, кажется, боится даже собственного дыхания.

Что с ней делать?  — мысль была грубой, честной. —  Как к ней прикоснуться?

Он никогда не знал девственниц. Ему нравились женщины опытные, смелые, «посочнее», как он сам про себя выражался. Молодые вдовы. Те, кто не замирал от страха.

Как Айрен.

Имя всплыло само, сладко и болезненно. Светлые волосы, маленькая родинка над верхней губой, мягкий смех, уверенные руки хозяйки, знающей себе цену.

Вот женщина , — с горечью подумал он. —  А это — обязанность.

Священник говорил. Слова текли привычно, как вода по камню. Эвелин отвечала тихо, но чётко. Йенн — коротко, резко.

— Объявляю вас мужем и женой…

Музыка на пиру была громкой, еда — обильной, кубки наполнялись вновь и вновь. Люди смеялись, пили за союз, за короля, за мир.

Эвелин сидела рядом с мужем — прямо, сдержанно, почти неподвижно. Лишь изредка поднимала взгляд, и тогда в её глазах мелькало что-то тревожное, глубинное.

Йенн заметил это — и отвернулся первым.

Брак надо исполнить , — напомнил он себе жёстко. —  Таков закон. Таков приказ.

Но впервые за много лет он не чувствовал ни желания, ни азарта.

Только тяжесть — словно на плечи ему положили каменную плиту.

Пир продолжался.

А между мужем и женой уже пролегла невидимая трещина — холодная, как мартовский ветер над стенами замка Маккена.

Пир клонился к ночи, но веселье не редело. Йенн пил больше, чем собирался. Вино было крепким, горьким, как сама эта свадьба.

— Полегче, — наклонился к нему Грейм, его давний соратник. — Завтра голова треснет.

— Завтра меня здесь не будет, — бросил Йенн и опрокинул кубок.

Грейм помолчал, потом сказал тише:

— Йенн… она ведь совсем девчонка.

Йенн усмехнулся криво.

— Ты о чём?

— Я о том, что она девственница. Это видно даже слепому.

Йенн резко поставил кубок.

— И что с того?

— То, что ты не в борделе и не у вдовы, — жёстко ответил Грейм. — Она не знает, чего ждать. И ты… — он запнулся, подбирая слова, — ты не из тех, кто умеет быть осторожным.

— Не учи меня, — процедил Йенн. — Мне не нужна жена. Мне нужен наследник. Так решил Король.

— Король решил брак, — упрямо сказал Грейм. — Но не решил,  как  ты его будешь исполнять.

Йенн зло усмехнулся.

— А как, по-твоему? Погладить по голове? Сказать, что всё будет хорошо?

— По крайней мере, не ломать её в первую же ночь, — отрезал Грейм. — Она не