Осколки - А. Л. Вудс

От нас.

Я проглотила волну тошноты, накатившую на меня, как раз в тот момент, когда Шон снова рассмеялся... Горький, саркастичный, хриплый звук, который пронзил меня изнутри, пронзил сердце, нарушив мое равновесие.

— Расстаюсь с тобой? — повторил он голосом, способным мгновенно заморозить воду. — Для этого потребовалось бы, чтобы мы вообще когда-либо были вместе.

Но ведь так оно и было, не так ли? Разве наше свидание в закусочной не укрепило это? Конечно, мы были на стадии знакомства друг с другом, и это все еще были новые отношения, но... неужели я все это неправильно поняла? Я вернулась по своим следам, позволяя своему телу опуститься на диван, витки которого заскрипели подо мной.

Я сдулась, глядя в потолок.

— Мы были.

— Ты называешь это отношениями, Ракель?

Я ненавидела то, что вся теплота, которая была в его голосе накануне появления Кэша, исчезла.

— Я называю это наблюдать, как ты уходишь от меня снова и снова, — продолжил он. — Это утомительно, и я слишком устал, чтобы продолжать заниматься этим с тобой на данном этапе наших отношений, — он передразнил меня, сделав ударение на последнем слове.

Мои зубы сжались, когда я сморгнула жжение в глазах.

— Ты неправильно понял то, что произошло.

Это было единственным логичным объяснением его жесткой позиции по этому поводу. Я говорила от чистого сердца, как и предлагала Пенелопа, и это ни черта не меняло. Этот спящий гнев пробудился, медленно бурля внутри меня, прогоняя тревогу прочь, когда она ворвалась в комнату, командуя аудиторией.

— Я ни хрена не перепутал, — сказал он. — Я не собираюсь сражаться за того, кто не может постоять за себя.

— Прошу прощения? — я вскочила с дивана, все следы беспокойства исчезли, а мой гнев взлетел до небес. — Я боролась за себя всю свою жизнь.

— Нет, — поправил он. — Ты боролась, чтобы выжить. Ты не боролась за то, чтобы жить.

Моя нижняя губа задрожала, но я сдержалась, как будто от этого зависела моя гребаная жизнь.

— Почему ты так себя ведешь?

Какая-то часть его, должно быть, поняла, что он ведет себя как придурок, потому что его выдох наполнил мое ухо. Это был не тот человек, которому я вчера вечером излила душу в закусочной и который снял остроту моей вины за смерть Холли Джейн.

Это был кто-то другой. Пересадка с голосом Шона, но не моего Шона.

— Ты права, — поправился он, оставаясь бесстрастным. — Мне надо идти.

— Шон...

Он поколебался, прежде чем заговорить снова, как будто мольба в том, как я произнесла его имя, что-то изменила.

— Береги себя, Ракель.

А потом он бросил трубку.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Я смотрел на телефон в своей руке, пока у меня не защипало в глазах от слез. Неужели я только что это сделал? Да, это так. Это было оправдано. Я устал от того, что мной манипулировали, только для того, чтобы Ракель каждый раз падала в чьи-то объятия.

С другого конца дивана Трина шумно откашлялась.

— Тебе не кажется, что ты ведешь себя немного грубо? — спросила она, ее черты лица напряглись, когда она посмотрела на меня.

Грубо? Пожалуйста. Это был пенициллин со вкусом банана по сравнению с тем дерьмом, которым Ракель угощала меня в прошлом.

— Вкус ее собственного лекарства, — уточнил я, не глядя на нее.

— Ладно, мамочка.

— Не надо, — предупредил я.

Я вел себя не как наша мать. Я закинул ноги на кофейный столик, отбросив телефон справа от себя, наблюдая, как он подпрыгивает на подушке. Я провел ладонью по лицу и откинулся на спинку дивана. Мы с Триной смотрели третий фильм из саги "Форсаж", который был моим выбором, и она согласилась, несмотря на то, что ее не интересовали мощные автомобили или женщины в едва заметных юбках.

Мне нужно было погрузиться во что-нибудь безмозглое. Мои мысли были заглушены звуками ревущих двигателей и ритмами японского хип-хопа — фильм сделал свое дело.

— Все, что я хочу сказать, — снова начала Трина после того, как промолчала все тридцать три секунды — буквально; я посчитал, — это то, что от старых привычек трудно избавиться.

Я посмотрел туда, где она свернулась калачиком, прижав колени к груди и зажав между ними подушку. Ее розовые волосы были собраны в ленивый пучок на затылке, распущенные пряди обрамляли лицо.

— Вот именно, — согласился я. — И я не собираюсь, чтобы меня дергали, пока она разбирается со своим дерьмом.

Она прикусила верхнюю губу, высвобождая ее только для того, чтобы заговорить.

— Я думаю, ты несправедлив.

— Что? — пробормотал я, гнев снова захлестнул меня. — Насколько я несправедлив?

— Ты подошел к ней в тот, вероятно, худший день во всей ее жизни.

Она посмотрела на меня, сузив глаза. Я был глуп и оставил на своем ноутбуке открытую вкладку о сестре Ракель, и Трина нашла ее. Она справедливо отругала меня за то, что я искал это, напомнив мне, что Мария все еще была одинока из-за того, что занималась подобным дерьмом. Она не ошибалась.

— Она уязвима, — продолжила Трина. — Она открылась тебе. А потом появился кто-то, кто, очевидно, что-то значит для нее в каком-то качестве, и вместо того, чтобы сохранять спокойствие, ты решил вести себя как пещерный человек.

— Он первый начал, — кипятился я, моя челюсть тикала.

Хотя это была правда. Если бы Кэш не появился, все могло бы сложиться по-другому. Черт, может быть, мы бы вернулись сюда после того, как я отправил Трине сообщение SOS о том, что ей нужно оставаться в своей комнате.

— Черт возьми, не имеет значения, кто это начал, — разочарованно произнесла она, качая головой. — Важно то, что человеку свойственно проявлять заботу о ком-то, кто недееспособен.

— Он не был таким.

— Шон, ты даже не дал ей возможности должным образом объясниться, — возразила моя сестра. — Ты отвечал ей односложно, а до этого игнорировал ее звонки. Ты ведешь себя как осел.

Схватив телефон, я поднялся на ноги и почти зарычал на нее.

— Отвали.

Я сердито посмотрел на нее, обходя кофейный столик и направляясь к арочному порогу гостиной. Этот разговор невероятно раззадорил меня, пот выступил у меня на коже. Мне нужно было принять душ, а потом лечь спать, прежде чем я скажу своей младшей сестре что-нибудь такое, о чем потом пожалею.

Я отказывался продолжать вести себя так, как это сделали бы Мария или