Забытое желание дракона - Элина Амори

— В к-крестики-нолики поиграть, — пробормотала она и отодвинулась на край моего тулупа. — Смотри.

Она нарисовала пальцем на снегу решетку и поставила в центр крестик.

— Крестики ходят первыми, вторыми — нолики.

Она быстро рассказала правила. Поначалу мне казалось это бессмысленным, но я поддержал ее, и мы стали играть. И тогда я ощутил легкий азарт. Все было очень просто, но мне ужасно нравилось видеть увлеченную и радостную Аяну. Она словно ребенок улыбалась и едва не хлопала в ладоши, если ей удавалось победить.

— Сколько тебе лет, Аяна? — не выдержал я.

— Восемнадцать недавно исполнилось, — ответила она, растирая покрасневшие от рисования на снегу кончики пальцев.

— Стало быть, уже взрослая девушка. — Я взял ее пальцы в свою ладонь и накрыл второй.

Она повернулась ко мне и забавно шмыгнула носом, при этом как-то печально сдвинув брови.

— Знаешь, — пробормотала она, — почему-то мне все легче говорить с тобой, хотя обычно я вообще не говорю с мужчинами.

— Вот как… — я направил в ее руки согревающую магию, только аккуратнее, чтобы не почувствовать снова того, что почувствовал в прошлый раз, — когда разжег в ней и в себе огонь, который не стоило разжигать.

— Ага. — Она смотрела на меня доверчиво. — А еще я хотела убежать из дома. И это ведь получилось, да? Жаль только подругу Лерочку… я пропала прямо перед прогулкой с ней, и теперь наверняка она сбилась с ног, пока ищет меня. Если только я попала в Нарнию и, когда вернусь, время вернется вместе со мной назад…

— Не понял толком, о чем ты. Но если ты убежала из дома, выходит, жилось тебе несладко в семье?

Она смотрела на меня несколько секунд, будто думая, стоит говорить или нет. Потом опустила взгляд на наши руки, потом на рисунки на снегу.

— Со мной никто не играл в эту игру из домашних, — произнесла она тихо. — Маме было вечно некогда, старшие братья ни во что меня не ставили, а отец считал ниже своего достоинства общаться с дочерью — не его уровень. «Женщина должна быть на кухне, и в спальне мужа», вот что я слышала от него.

— Не совсем понимаю, о чем ты… — произнес я, когда она замолчала.

— Ты правда выслушаешь меня? — с сомнением спросила она. — Какую бы ерунду я ни сказала, ты будешь меня слушать?

Я пожал плечами.

— Почему нет, если ты хочешь рассказать.

Она нахмурилась, теперь будто собираясь уличить меня в обмане.

— Попробуй, — произнес я и погладил ее пальцы. — Расскажи мне что-нибудь, и увидишь, как я буду слушать.

Ее пальцы в моей ладони на мгновение замерли, а потом — расслабились. Она не потянула руку назад, лишь ее большой палец неуверенно, почти неощутимо, шевельнулся, коснувшись моей ладони. Как птенчик, нежная и боязливая.

Глава 9. Доверие

Аяна

Я и правда не знала, зачем делаю это, но слова полились из меня сплошным и неконтролируемым потоком. Будто что-то изнутри меня подталкивало, отключив всякую скромность и мою привычную замкнутость.

Я рассказала о своем детстве, половину которого провела стоя в углу на коленях на гречке или горохе.

О ночных бдениях, когда родители будили всех нас и заставляли молиться до самого утра. Рассказала, как мне запрещали носить штаны до самого совершеннолетия, как мама приносила вещи с барахолки — уродливые, бабушкины платья, хотя деньги у нас водились. И как надо мной издевались в школе из-за моих прикидов. Спасибо Лерочке, она не бросала меня в тяжелые времена.

Как учитель физкультуры решил, что я идеальная жертва для приставаний. Лет в четырнадцать я боялась ходить в школу из-за него. Он пару раз закрывал меня в раздевалке «случайно», заставлял убираться в спортзале, когда все уходили, а сам стоял надо мной и отчитывал, мол какая я вся «не такая». Пытался зажимать в комнате с инвентарем. Но я умудрялась удирать от него, правда вся в слезах.

На этом месте Хорн мрачнел и сильнее сжимал мои пальцы. Его ноздри раздувались, а губы сжимались в плотную линию. Но замолчать я не могла и продолжала вываливать на него все, словно его внимание стало спусковым крючком.

Я рассказала и том, как мне запрещали работать, чтобы у меня появились карманные деньги, и поступать в колледж после окончания школы. Мне позволялась только забота о пожилых в хосписе моего отца, где трудилась так же и мама, чтобы не нанимать дополнительных работников.

И о том, что летом меня наверняка ждало замужество с человеком, которого выберет отец, из таких же помешанных на средневековых правилах. И тогда я, как моя мама, должна буду покрыть голову платком и носить его, снимая только в ванной и спальне. И до конца дней мне будет запрещено выходить на улицу без сопровождения мужа или детей даже в магазин.

Но я не идиотка и прекрасно видела, как живут другие люди. Лера тоже рассказывала. Я видела, как детям бывает весело ходить в кинотеатры и кафе с родителями, а нам было запрещено вообще смотреть фильмы, даже дома. Знала из ее рассказов, что можно семьями ездить вместе на отдых или просто гулять. И много-много всего интересного, чего я была лишена.

— Но я смогла поступить в универ и собиралась после праздников, как только мне дадут общежитие, сбежать из дома, — закончила я, продолжая смотреть на крепкие теплые руки, которые держали меня. Они успокаивали. Несмотря на то что принадлежали этому взрослому и сильному мужчине.

Он действительно слушал — внимательно, не перебивал и не насмехался над моими «надуманными», «глупыми бабскими» проблемами, которые, как все говорили, лечатся строгим мужем и кучей детей.

Тепло от его ладоней было таким умиротворяющим, что я не заметила, как на глаза навернулись слезы. От облегчения, жалости к себе, волнения, обиды за прошлую жизнь…

— Я боялась, что меня начнут ловить на улице и искать, но надеялась, что до этого не дойдет… Я не хотела домой, ни за что не хотела. — Я всхлипнула. — А потом попала сюда. Так что это даже не так плохо. Мне жаль только Леру. Она наверняка ужасно испугалась. Хорн, а могу я остаться тут и заняться чем-то?