Измена. Жизнь заново - Елена Валерьева

кожаном диване перед панорамным окном. Город внизу горел тысячами огней, переливался, мерцал, жил своей ночной жизнью. Он протянул мне бокал, кивнул на место рядом с собой.

Я села. Не близко, но и не на другом конце. Так, на границе безопасной зоны.

Мы молчали, глядя на этот бесконечный город за стеклом. Тишина была не тяжелой, а какой-то... уютной, что ли. Домашней.

— Красиво, — сказала я наконец, чтобы нарушить молчание.

— Да. — Он не отрывал взгляда от огней. — Особенно ночью. Я часто сижу тут и просто смотрю. Думаю.

— О чем?

— О разном. — Он сделал глоток. — О жизни. О том, что построил. О том, что потерял. О том, что еще можно построить. — Он повернулся ко мне, и в полумраке его глаза блеснули, отражая огни города. — О тебе, Арина. Я часто думаю о тебе. Слишком часто.

Сердце пропустило удар, потом еще один, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать.

— Ярослав...

— Молчи, — он приставил палец к моим губам, и от этого легкого, почти невесомого прикосновения по всему телу разлился жар. — Не говори ничего. Просто послушай. Хорошо?

Я кивнула, боясь пошевелиться. Сердце колотилось как бешеное.

— Три года назад я был дураком, — начал он тихо, глядя мне в глаза. — Самонадеянным, наглым, беспринципным дураком. Я хотел тебя съесть, подмять под себя, сделать своей игрушкой, своим проектом. Ты послала меня. И правильно сделала. Я заслужил. — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Но я не забыл тебя, Арина. Ни одного твоего взгляда, ни одного твоего слова. Ни того, как ты пахнешь. Я встречал других женщин, красивых, умных, успешных. Но они были не ты.

— Ярослав, я...

— Дай договорить, — перебил он мягко, но твердо. — Я не прошу ответа. Ни сейчас, ни завтра, ни через месяц. Я просто хочу, чтобы ты знала. Ты для меня не просто деловой партнер, не просто удобный союзник. Ты — женщина, которую я... к которой я...

Он запнулся, подбирая нужное слово, и в этой его запинке было столько человеческого, уязвимого, что у меня защипало в глазах.

— К которой я испытываю чувства, — закончил он наконец. — Глупое, банальное слово. Совсем не передает того, что внутри. Но другого у меня нет.

Я смотрела в его глаза и тонула. Тонула в этой темной, бездонной глубине, в этом опасном, затягивающем омуте. И не хотела спасаться. Совсем.

— Я боюсь, — призналась шепотом, и голос мой дрожал. — Я очень тебя боюсь, Ярослав. Боюсь себя рядом с тобой. Боюсь, что опять обожгусь. Что поверю, а ты...

— Я не обожгу, — пообещал он, и в его голосе звучала такая сталь, что сомневаться было невозможно. — Я научусь беречь. Я уже учусь. Если ты позволишь.

— А если не позволю?

— Буду ждать. — Он пожал плечами, и в этом жесте была какая-то обреченная нежность. — Сколько потребуется. Месяц, год, десять лет. Я умею ждать, Арина. И умею добиваться своего. Но не силой. Не в этот раз.

Это было так не похоже на того Северова, которого я знала три года назад, что у меня перехватило дыхание. Где тот наглый, самоуверенный хищник, который пытался меня сожрать, не жуя? Передо мной сидел другой человек — уязвимый, открытый, ждущий моего слова. И это было страшнее всего.

Я не выдержала. Сама потянулась к нему, пересилив все страхи. Коснулась его щеки ладонью, чувствуя под пальцами колючую, жесткую щетину, тепло живой кожи. Он замер, перестал дышать, только смотрел на меня расширенными зрачками.

— Поцелуй меня, — попросила я хрипло. — Пожалуйста.

И он поцеловал.

Это не было похоже ни на что, что я испытывала раньше. Ни на неуклюжие студенческие поцелуи, ни на скучный, супружеский долг с Ромой. Это было как возвращение домой после бесконечно долгой, изнурительной дороги. Как первый глоток воды после того, как блуждал по пустыне. Как первый вздох после того, как тонул и уже прощался с жизнью.

Его губы были теплыми, настойчивыми, но не требовательными, не давящими. Он целовал меня так, будто изучал, запоминал каждую линию, пробовал на вкус, смаковал. Его руки скользнули в мои волосы, распуская тугой пучок, и длинные пряди тяжелым шелком упали на плечи, на его пальцы.

— Красивая, — выдохнул он мне в губы, не отрываясь. — Безумно, невыносимо красивая. Самая красивая женщина, которую я видел в жизни.

Я прижалась к нему, чувствуя жар его тела сквозь тонкую ткань блузки, сквозь его рубашку. Его руки легли на мою талию, притянули ближе, еще ближе, так, что между нами не осталось ни миллиметра расстояния. Только его дыхание, только мое сердцебиение, только этот бесконечный, сводящий с ума поцелуй, которому, казалось, не будет конца.

Потом он оторвался, посмотрел мне в глаза, и в его взгляде было столько обнаженного, неприкрытого чувства, что мне стало страшно.

— Останешься? — спросил тихо, и в голосе его не было и тени пошлости. — Не как... не как секс на одну ночь, не подумай. Просто останься. Поспим рядом. Мне нужно, чтобы ты была рядом сегодня. Просто была.

Я кивнула, потому что мне самой это было нужно. До дрожи, до крика.

Мы прошли в спальню — такую же огромную и минималистичную, как и вся квартира. Он дал мне свою футболку — мягкую, серую, пахнущую им. Я переоделась в ванной, долго смотрела на себя в зеркало, пытаясь понять, что происходит. А когда вернулась, он уже лежал на кровати, подложив руку под голову, и ждал. Смотрел на дверь, как верный пес.

Я легла рядом. Он сразу обнял меня, прижал к себе крепко-крепко, уткнулся носом в мои волосы, глубоко вдохнул.

— Спасибо, — прошептал куда-то в макушку.

— За что?

— Что доверилась. Что не убежала. Что осталась.

Я не ответила. Просто закрыла глаза и позволила себе провалиться в сон в его надежных, сильных объятиях. Впервые за долгие, бесконечно долгие месяцы — спокойно, без кошмаров, без страха, без чувства вины.

Мне снился наш пустырь, на котором мы стояли с ним вдвоем, и то самое старое, корявое дерево, которое тянулось к небу, несмотря ни на что. А вокруг, на серой, мертвой земле, распускались яркие, живые цветы.

Глава 5. Первый камень и первые тени

Утро началось с запаха свежесваренного кофе и тонких солнечных лучей, пробивающихся сквозь плотные жалюзи. Я открыла глаза и несколько долгих секунд не понимала, где нахожусь и чья рука тяжело лежит на моей талии. Потом память вернулась — вчерашний вечер, Рома у калитки, Северов, его признание, его поцелуй, его спальня, его объятия.

Я