Она моя дочь? - Соня Вишнякова

Собственно, всё. Моё дело — поддерживать здесь порядок в первозданном виде, чтобы ни одна пылинка не потревожила идеального вида этой великолепной гостиной.

Мы с Эмилией договорились работать через день. Если кому-то понадобится, можем и через два, так будет удобно и для неё, и для меня. По крайней мере, в свой выходной я смогу пройтись по городу, спокойно посмотреть достопримечательности. Ну, и подыскать квартиру заранее, если получится.

Кстати, Эмилия предупредила, что хозяин может не прийти домой ночевать, уехать в командировку. Об этом он никогда не предупреждает. Если дома он не ночевал, то бельё менять не нужно.

Управившись внизу, я пошла наверх. Там тоже включила робот-пылесос на сухую и влажную уборку, сняла постельное бельё с кровати, как мне показывала Эмилия, постелила чистое, сверху застелила покрывалом.

Эмилия говорила, что на втором этаже нет камер и поэтому здесь я чувствую себя немного свободнее, чем внизу, где всё время ощущаю, что за мной кто-то подглядывает. Оно, конечно, и понятно, за горничными надо присматривать, но ощущение это не очень приятное.

А здесь, на втором этаже, в огромной спальне, спокойно. Рядом большая ванная комната с джакузи и душем. Выполнена в чёрно-белых тонах. Никогда не думала, что ванные комнаты бывают такими шикарными. По телевизору всякое показывают, но чтобы вот так увидеть в жизни, это впечатляет.

Я всё помыла и протерла, прошлась, проверила, уже хотела уходить из спальни, даже шагнула из комнаты, но потом вернулась, прикрыла дверь, чтобы никто не увидел, что я буду делать. Подошла к шкафу, открыла его. Внутри ряд белых рубашек. В следующем шкафу ряд серых пиджаков. Между ними серые брюки.

— А он не сильно любит разнообразие, — усмехнулась я.

Вспоминаю его атлетическую фигуру в строгом сером костюме, точно таком же, какой висит сейчас в шкафу.

Больше я не стала ничего смотреть. Хоть шкафов тут довольно много.

Ещё раз одёрнула покрывало на кровати, постояла немного над ней и быстренько пошла из спальни.

На обед выскочила в магазин, но, как оказалось, в магазинах, что находятся в доме, такие же дорогие продукты, как квартиры этого дома и их жильцы.

Всё дорогущее, неоправданно. Почему молоко здесь стоит двести рублей, оно что, золотое? А булки по сотне выпекаются в особой пекарне?

Пришлось идти дальше, искать такой магазин или маркет, который работает с продуктами для обычных людей. Достаточно было немного отойти и — Бинго, обычный местный маркет с молоком по шестьдесят и семьдесят и булками по тридцать.

Я закупилась, чтобы пару-тройку дней не задумываться о продуктах. Взяла засыпки, сосиски, пару упаковок с котлетами и колбасками, куриного филе, овощей. На фрукты сильно не трачусь, дорогие они. У нас дома фрукты только для Анюты. Ребёнку нужны витамины. Но зато купила немного разных вкусняшек на вечер, погрызть, глядя сериал.

Я не увлекаюсь сладким, но люблю его. Иногда по чуть-чуть себе позволяю. Не сильно.

В общем, пакет получился внушительный. И довольно тяжелый. Ну, а что, пусть в том пустом холодильнике будет что-то ещё, кроме воды и кубиков льда. Для чего-то же его там поставили.

Иду по тротуару, пакет из руки в руку перебрасываю. Тяжелющий, зараза. Вот так всегда, нахватаю, а потом дотащить не могу. Только дома я бы два таких пакета нагрузила.

Иду, пыхчу, слышу, сигналит машина. Я не смотрю по сторонам, мало ли кто там, чего сигналит. Но какой-то встречный прохожий дернул меня за рукав и указал на дорогу. Поворачиваю голову, Давид припарковался и машет, чтобы я садилась, причём побыстрее.

Я в два прискока, с этим пакетом, аж побежала к нему машину. Забыла обо всем. О том, что денег не дал, и на это я вроде как должна была обидеться. Да кто я такая, чтобы обижаться.

Села поскорее на заднее, пока не передумал и не сказал, что ему некогда и он вообще перепутал меня с кем-то.

— Что это вы гуляете, уже работу закончили? Чувствую, такими темпами вам на комнату не заработать.

— Вот, кстати, — уцепилась я за тему, — а какая у меня будет зарплата?

— А вам какая нужна?

Глянул в зеркало и безучастным взглядом моё лицо просканировал.

— Хорошая.

— Чтобы получить хорошую зарплату, нужно много работать. Вот вы сегодня много работали?

— Ну, да, немало. Всё, что Эмилия показала, я всё сделала.

— А если я найду что-то, чего вы не сделали, за это предусмотрены штрафы.

Что-то он разговорчивый сегодня, только не в ту степь, в какую выгодно мне. Он что, собирается ещё и зарплату мне урезать?

— Идите, ищите, — сказала обидчиво. — Не хотите платить, так сразу и скажите, найду другую работу.

Я уставилась на проезжающие мимо машины. Мы проехали пару кварталов и снова нырнули в подземную стоянку.

— Приехали, — сказал Давид.

Я вышла из машины и, пока тянула пакет, Давид обошел вокруг, взял пакет с другой стороны. Захлопнул дверь и пошел к выходу. Я посеменила за ним.

— Вы что, туда кирпичей положили, чтобы потяжелее было? — спрашивает на полном серьёзе, как будто я специально для него пакет собирала.

— Я всегда так закупаюсь, — пожала плечом.

Едем в лифте второй раз. Как и в первый, я уткнулась носом в угол, чтобы не раздражать его величество своим присутствием.

— Я не кусаюсь, — сказал резко.

Я повернулась, встала прямо.

Повернула голову и встретилась в зеркале всё с тем же равнодушным взглядом.

-

Чего она такая зашуганная, непонятно. Наверное, влюбчивая. Провинциалка. Столичные девушки не такие. В моих кругах одни акулы, охотницы.

А эта, сама попадётся на удочку любого, кто захочет её соблазнить. Скажу ей пару ласковых, она тут же расплывётся и поплывёт.

Мда. Тамара, видно, на это и рассчитывала. Только она меня плохо знает, я на таких овечек тоже не ведусь, хоть сам тот ещё волк.

Глава 9

В квартире Давид поставил пакет, обернулся.

— Нужно соразмерять силы и не набирать столько. Вы что, в последний раз в магазине были?

— Теперь могу не ходить в магазин пару дней.

Я подхватила пакет и потащила его к холодильнику. Открываю его и начинаю выкладывать продукты.

— Оу, оу, вы что это делаете?

Я испуганно обернулась на его недовольный вопрос.

— Кладу продукты в холодильник, — неуверенно отвечаю.

— Вы серьёзно собираетесь это туда положить?

— Ну, да, не могу же я их оставить в кладовке, они там испортятся.

На лице Давида отразилось даже страдание, когда он увидел, что в его идеальный