По осколкам твоей лжи - Татьяна Юрьевна Никандрова

— Воды дай.

Она нарушает затянувшееся молчание, и я отмираю. Подхожу к кулеру, наполняю стакан и протягиваю его ей.

Диора пьет, а я с жадность поедаю ее глазами, ощущая давно забытый эстетический кайф. Все-таки она нереально красивая. Вот прям до какого-то ненормального критического максимума. В ней идеально все: кожа, черты лица, фигура…

Я правда не видел женщины лучше. Никогда. И оттого вдвойне печально, что она больше никогда не будет моей.

Опускаю взгляд чуть ниже и вдруг замечаю, что ее тонкие капроновые колготки порваны, а колени разодраны в кровь.

Блядь. Значит, нехило приложилась. А все из-за меня… Не надо было ее преследовать. Вот знал же, что не надо! Но увидел ее в коридоре, и рациональная часть сознания мгновенно отключилась. Мозг потек, а ноги как-то сами понеслись навстречу…

— В неотложку звоню? — спрашиваю я, доставая из кармана мобильник.

— Не надо, — отсекает решительно. — Кости вроде целы.

— Колени расшибла, — киваю на ее кровоточащие ссадины.

— Ничего, — она пытается натянуть узкую юбку пониже, дабы спрятать раны. — Это просто кожа. Заживет.

Смотрю на Диору и не верю, что она и есть та девочка, которая когда-то любила меня без памяти. Нет, чисто внешне она все такая же. Ничуть не изменилась. Но тогда, четыре года назад, в широко распахнутых карих глазах горел огонь, а сейчас… Сейчас ее взгляд будто покрылся тонкой непроницаемой корочкой льда. Он словно говорит: «Держись на расстоянии. Не смей подходить ближе».

— Давай хоть антисептиком обработаем, — я достаю из шкафа аптечку.

— Не надо. Мне уже пора…

— Диора, — я резко оборачиваюсь и выдерживаю многозначительную паузу. — Выбирай: либо скорая, либо хлоргексидин.

Она молчит, и я решаю воспользоваться этой секундной заминкой. Подступаю ближе и, присев на карточки, обильно смачиваю ватный диск антисептиком.

Диора настороженно наблюдает за моими движениями, но не спорит. Должно быть, сама понимает, что обработка ран — необходимая мера.

Наклоняюсь чуть ниже и осторожно подношу ватный диск к ее ноге. Чувствую, что она напрягается сильнее, и преувеличенно осторожно промакиваю ссадину. На самом деле хлоргексидин не щиплет, потому что в нем нет спирта, но я все равно зачем-то дую на свежую ранку. Словно таким образом хочу избавить Диору от боли.

Мои губы застывают в десяти сантиметрах от ее колена. Сглатываю и медленно скольжу взглядом выше. Задеваю край юбки, прокатываюсь по животу и часто вздымающейся груди, а затем фокусируюсь на лице.

Есть такие мгновения, которые отпечатываются в памяти на всю жизнь. Они могут быть очень короткими, почти мимолетными, но настолько эмоционально заряженными, что забыть их просто невозможно. Ни через год, ни даже через сотню лет.

Диора тоже смотрит мне в глаза, и я ощущаю, как внутри набухает что-то большое и горячее. Теснит грудь, ломает ребра, вскрывает старые нарывы. Находясь рядом с ней, я снова чувствую то, что, как мне казалось, больше никогда не смогу почувствовать: бурную радость, оглушающую боль, искренний восторг, переплетенный с горьким отчаянием… Полный спектр самых разнообразных эмоций, доказывающих, что я все еще жив. И что мое сердце не просто бездушно качает кровь, но и по-прежнему может мучительно остро отзываться на близость другого человека…

— Дальше я сама, спасибо, — Диора первая выныривает из нашего обоюдного оцепенения.

Выхватывает у меня из рук баночку хлоргексидина и суетливо орошает им второе колено. Антисептик проливается на пол, мочит ее туфли и колготки, но девушка будто бы не замечает этого. Такое впечатление, что она одержима идеей поскорее оказаться как можно дальше от меня. И я не вправе ее за это судить.

Распрямляюсь и отступаю на несколько шагов. Меня слегка штормит. Словно в первой стадии алкогольного опьянения. Башка кругом, адреналин по венам. Даже не припомню, когда я в последний раз так сильно реагировал на женщину… Вероятно, года четыре назад. Когда впервые увидел Диору в клубе.

Тем временем она откладывает антисептик на журнальный стол и, подхватив сумочку, встает на ноги. На секунду замирает, прислушиваясь к собственным ощущениям. Но, кажется, все действительно в порядке. Потому что ее больше не мотает из стороны в сторону, да и мимика не выражает признаков боли.

— Ты здесь работаешь, да? — Диора окидывает мой кабинет беглым взглядом.

— Угу, — киваю я, заранее зная, что ответ ей не понравится.

— Ясно, — поджав губы, она направляется к двери. — Ладно. Я пойду.

Смотрю ей в спину, а внутренний голос истошно орет: «Останови! Удержи! Не дай ей уйти!»

Я пробыл с Диорой наедине не больше пяти минут, но даже этого времени хватило, чтобы четко понять одну простую вещь: во мне ни хрена не остыло. И если раньше просто тихо тлело, то теперь вспыхнуло с новой неуемной силой.

Я все еще хочу ее. Все еще люблю.

— Диора, — бросаю вслед.

Она притормаживает. Медленно оборачивается и застывает в ожидании.

— Прости меня, — произношу одними губами.

Диора заторможенно моргает. Опускает взгляд в пол и прикусывает нижнюю губу. Видно, что ее тоже накрыло. Тоже отшвырнуло назад в далекое прошлое…

Из нее вылетает тихий не то вздох, не то всхлип, а затем она рывком разворачивается и, шумно хлопнув дверью, пулей вылетает прочь.

Глава 9. Диора

Чувствую себя разбитой. И дело вовсе не в саднящих коленях, нет… Дело в душевных ранах, которые вновь разбережены и кровоточат.

«Прости меня».

Ну какого черта, а?! Зачем мне его извинения спустя четыре гребаных года?! Я ждала их в моменте! Когда еще любила, когда был шанс все исправить! А сейчас? Сейчас они мне совершенно ни к чему! Так что пусть засунет их себе в задницу! Лицемер несчастный!

Я расстроена и в то же время злюсь. В первую очередь на себя. Потому что вопреки приказам рассудка не могу выкинуть случившееся из головы. Прошло уже несколько часов, а я по-прежнему думаю о демоне. Воскрешаю памяти его взгляды, слова, интонации…

Он изменился. Возмужал, стал еще шире в плечах, сменил прическу. И что удивительно — ведет себя непривычно адекватно. Раньше Ранель был мастером эпатажа, а сейчас в нем сквозит не пойми откуда взявшаяся серьезность. Никаких шуточек ниже пояса, никаких двусмысленных намеков…

Неужели даже такие беспредельщики, как он, рано или поздно взрослеют?

Уже после того, как демон меня бросил, я узнала страшную правду о его жизни. Мать Ранеля действительно работала горничной у моих родителей. Отец так и не признался в интимной связи с ней, но я уверена, что он