Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы - Maria Sonik

class="p1">— Врешь. — Мира, не церемонясь, схватила меня за плечи, резко развернула к себе и впилась цепким, изучающим взглядом в мои глаза. — Я же все видела! Ты на него смотрела. Он на тебя смотрел. И это было не просто «смотрел», Эйра! Между вами знаешь, что проскочило? Искра! Настоящая, магическая искра! Я даже воздух вокруг вас, клянусь, потрескивал и искрился, как перед грозой!

— Глупости, тебе показалось, — отмахнулась я, пытаясь высвободиться из ее хватки, но голос предательски дрогнул, сорвавшись на шепот.

— Не глупости! Я же вижу! У меня чутье на такие вещи! — Мира прищурилась, как сытая, довольная кошка, учуявшая миску с самой жирной, самой вкусной сметаной. — Ой-ой-ой. Неужели наша тихоня Эйра, наша скромная гордость факультета целительства, запала на короля боевого факультета? Та самая Эйра, которая при мне, положив руку на сердце и горшок с любимым фикусом, поклялась, что скорей выйдет замуж за старого, вонючего тролля, чем посмотрит в его сторону?

— Он мне не нравится! — выпалила я слишком громко, слишком истерично. Несколько проходящих мимо студентов с любопытством обернулись.

— Ага. Тогда почему ты на него смотрела так, будто он единственное, спасительное дерево в бескрайней, раскаленной пустыне, а ты умираешь от жажды и готова отдать все за глоток тени?

— Потому что он идиот! — зашипела я, чувствуя, как внутри закипает истерика, подкатывая к горлу колючим, горячим комом. — Потому что он всю мою сознательную жизнь надо мной издевается! Потому что он… потому что…

Я осеклась на полуслове, понимая, что сейчас ляпну лишнего. Что слова, которые рвутся наружу, могут разрушить все мои хрупкие защитные стены. Мира ждала, скрестив руки на груди и поигрывая бровями. В ее взгляде читалось безмолвное, но очень красноречивое: «Ну давай, дорогая, колись, выкладывай все как на духу. Я никуда не тороплюсь, у меня целая вечность».

Я тяжело, обреченно вздохнула. Оглядела коридор — студенты сновали мимо, поглощенные своими заботами, экзаменами, интригами. Прижалась спиной к прохладной, шершавой каменной стене и закрыла глаза, прячась от реальности, от этого дурацкого мира, от его серых глаз.

— Потому что меня заставили учить его целительству, — выдохнула я в тишину собственных век.

Тишина. Звенящая, оглушительная, абсолютная. Я открыла глаза. Мира стояла с открытым ртом, и в этом рту, кажется, могла бы поместиться небольшая тыква. Или целый кочан капусты. Медленно, очень медленно, словно рассвет над горами, ее лицо начало расплываться в улыбке. Широкой, до ушей, предвкушающей что-то невероятно веселое, грандиозное, скандальное.

— Что. Ты. Сказала? — переспросила она благоговейным, дрожащим от предвкушения шепотом.

— То, что слышала. — Я дернула плечом, стараясь выглядеть безразличной и уставшей от жизни, но выходило плохо. — Вчера ректор вызвал. Сказал, что наш великий и ужасный боевой маг, гроза демонов и гордость Академии, не может залечить даже элементарную царапину, потому что на всех лекциях по теории целительства рисовал в тетради рожицы и пускал бумажные самолетики. И если я, Эйра Тайл, не выучу этого оболтуса азам врачевания за один семестр, меня лишат гранта на исследование реликтовых трав в Запретном Лесу. И стипендии. И будущего.

— Ой, не могу! — Мира схватилась за живот и согнулась пополам, сотрясаясь от беззвучного, истерического смеха. — Ты? Ты будешь учить Лайама ap'Шайна? Того самого, которого ты ненавидишь люто, бесповоротно и с детства?

— Я не ненавижу, я…

— Ты его ненавидишь с пеленок! — перебила подруга, давясь смехом и вытирая выступившие на глазах слезы. — Ты мне сама, лично, под страшной клятвой рассказывала, как он тебя за косички в академическом городке дергал, как над вашей школой благородных девиц издевался, как нараспев, с издевкой обещал, что тебя никто и никогда на выпускной бал не пригласит, потому что ты злая и страшная! А теперь вы будете сидеть в одной уютной, маленькой учебной аудитории, и ты, ты, будешь учить его основам магии жизни? Эйра, это же готовый сюжет для романа! Нет, для целой серии романов!

— Прекрати ржать, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как горят уши. — Ничего смешного в том, что моя карьера, моя мечта летит к демонам в бездну, нет.

— Это самое смешное, что я слышала за последний год! Нет, за всю жизнь! — Мира наконец выпрямилась, вытирая мокрые щеки и пытаясь отдышаться. — Эйра, милая, ты даже не представляешь, как глубоко, как безнадежно ты попала! Это же классический, хрестоматийный сюжет для любовного романа! «От ненависти до любви один шаг», «Укрощение строптивого», «Опасный соблазн»!

— Какого еще, к демонам, романа? — опешила я.

— Ну такого! — Мира замахала руками, рисуя в воздухе невидимые, но, по ее мнению, блестящие заголовки. — Враг-любовник! Учительница и нерадивый ученик! Ненависть, переходящая в бурную, всепоглощающую, испепеляющую страсть! Ох, Эйра, представляешь, какая это будет месть? Сладкая, изысканная, утонченная! Ты втираешься к нему в доверие, завоевываешь его каменное, ледяное сердце, заставляешь его ползать у твоих ног, а потом, в самый ответственный, кульминационный момент, выставляешь полным дураком перед всей Академией! На глазах у этой блондинистой курицы и всех его фанаток!

— Что? — я уставилась на подругу, не веря своим ушам. — Ты предлагаешь мне разбить ему сердце? Ты с ума сошла? Окончательно и бесповоротно?

— А что? — Мира беззаботно пожала плечами. — Ты же сама говорила, что он тебя бесит до скрежета зубовного, до трясучки. Вот и отомсти по-взрослому, по-женски. Влюби его в себя по уши, заставь страдать, а потом эффектно брось, оставив с разбитым сердцем и растоптанным эго. Чтобы знал, как над девочками издеваться и игнорировать их чувства. Это же идеальный план! Гениальный!

— Это идиотский план, — отрезала я, но где-то в самой глубине души, в темном, потаенном уголке, предательски зашевелилось опасное, жгучее любопытство.

— Почему? — Мира подошла ближе и заглянула мне в глаза, став вдруг серьезной и проницательной. — Ты посмотри на себя, Эйра. Ты красивая. Умная. У тебя характер — огонь, ураган, а не девушка. Если бы ты только захотела, если бы ты сняла эту свою броню колючек и недоверия, любой мужчина в этой Академии был бы у твоих ног, умоляя о взаимности. Включая этого самовлюбленного павлина с боевого факультета.

— Он не павлин, — тихо сказала я, отводя взгляд. — Он…

— Кто?

Я замялась, не в силах подобрать слово. Кто он для меня? Заносчивый, невыносимый тип, от которого одни проблемы и головная боль? Да. Красивый? Тоже да, если быть честной до самого конца. Настолько красивый, что на него физически больно смотреть, как на солнце. Тот, от чьего пристального, темного взгляда у меня внутри все переворачивается, замирает, а потом начинает кружиться в диком, пугающем, головокружительном танце? Ну… возможно. Но признаться в