Единственная смертная для вампира - Айрин Валери

Тишина была тяжёлой, как свинцовое одеяло. Лилия ощутила, как воздух в кабинете стал густым и липким, а взгляды, направленные на неё, — ледяными.

— Извините… п-ро… продолжайте, — голос девушки дрогнул и зазвенел, словно тонкое стекло на грани трещины. Она развернулась к выходу, чтобы уйти, сделать вид, что ничего не случилось, забыть этот кошмар и провалиться сквозь землю.

Но уйти не смогла.

Пальцы ног ещё не коснулись порога, как шею обожгло холодом. А следом — давление. Резкое, точное, неумолимое.

Чужие пальцы сомкнулись на её горле. Пять стальных прутьев, на концах которых — острые, как бритвы, когти. Они не впились в кожу — пока лишь угрожающе замерли в миллиметре, обещая боль при любом неверном движении.

— Серафима! Стой! — крик девушки прозвучал резко, грубо и бархатисто. Это был не приказ — это была мольба.

Наставница держала Лилию за шею.

Крепко. Грубо. Так держат за шкирку нашкодившего котёнка — или волчонка, случайно забредшего на чужую территорию.

Серафима оскалилась. Зубы обнажились в звериной усмешке, губы растянулись в неприятной, почти безумной улыбке. Она напоминала сейчас бездомную псину — дикую, загнанную в угол и готовую рвать любого, кто приблизится. Глаза её сузились, ноздри раздувались, вдыхая запах чужого страха.

— Она следит за нами. — Голос Серафимы звучал низко, с хрипотцой, как наждак. — Я видела её в баре. И её чёртова женишка. Он не просто так тут трётся.

Она говорила это той девушке — своей любовнице, своей сообщнице, — но ледяной взгляд не отрывался от Лилии. Словно та была мышью, которую поймали, но ещё не убили.

— Ведь так? — спросила Серафима, медленно, почти ласково. А затем сжала пальцы сильнее.

Горло Лилии стиснуло железным обручем. Воздух перестал поступать — сначала маленькими глотками, потом и вовсе. В ушах зашумело, перед глазами заплясали чёрные точки. Она попыталась сделать вдох, но вместо воздуха в лёгкие ворвалась только паника — холодная, липкая, всепоглощающая.

Она убьёт меня, — пронеслось в голове. — Прямо здесь. Никто не узнает.

— Серафима, нет! — голос «девушки» вдруг стал низким, грудным, совсем не женским. В нём звучала не просьба — приказ, подкреплённый чем-то большим, чем просто страх за случайную студентку.

Она — подошла вплотную к задыхающейся Лилии и осторожно, почти нежно, взялась за крест, висевший у той на шее. Пальцы дрожали — едва заметно, но Лилия, задыхаясь, почувствовала эту вибрацию на своей ключице.

— Ты тоже человек? — спросил этот странный, двойственный голос уже тише, почти шёпотом. — Да? Ведь это ты?

Глаза Лилии заметались, как загнанные зверьки. Она хотела ответить, но горло сжимал невидимый обруч — то ли от пальцев Серафимы, то ли от ужаса, расползающегося по телу липкой, ледяной волной. Губы открывались и закрывались, как у выброшенной на берег рыбы.

— Говори, — голос резко охладел, стал жёстким, металлическим. — Или я сниму его немедленно. Тогда ты знаешь, что будет.

И Лилия знала.

Знала, потому-что каждой клеткой ощущала когти на своей шее. Знала, потому-что видела, как Серафима оскалилась — не человек, а хищник, готовый рвать. Если крест упадёт — или если его сорвут... Серафима разорвёт её. Не задумываясь. Не моргнув. Просто в клочья, как тряпичную куклу.

— Да! — вырвалось из Лилии хриплым, сорванным криком. Она сама не узнала свой голос — такой он был чужой, испуганный. — Да!

Она зажмурилась. Плечи втянулись, словно в ожидании удара. Тело мелко задрожало — от холода, от страха, от безысходности.

Но вместо смерти пальцы на горле чуть ослабли. А крест... крест остался на месте. Девушка медленно положила его на грудь Лилии.

— Я тоже, — тихо, с какой-то щемящей, усталой печалью произнёс обладатель странного голоса.

Глава 8. Немного правды

Лилия медленно подняла глаза.

Ещё один человек? — пронеслось в голове у Лилии. Ещё один! Что происходит?!

Девушка — нет, уже не девушка — сняла очки одним плавным, почти театральным жестом. Затем запустила пятерню в волосы и взъерошила их, стряхивая остатки женственного образа, как змея сбрасывает старую кожу. Пальцы дёрнули воротник, расстёгивая пуговицу — одну, вторую, — и Лилия увидела.

Кадык.

Чёткий, мужской, невозможный для той, кого она принимала за студентку.

А затем этот человек достал из-за пазухи крест. Точно такой же, как у Лилии. Та же форма, тот же металл, даже та же потемневшая от времени цепочка.

— Знаешь, кто дал тебе этот крест? — спросил он уже совсем другим голосом — спокойным, ровным.

И только сейчас Лилия по-настоящему его увидела.

Перед ней стоял молодой парень. Черные волосы падали на лоб, черты лица были приятными, чуть мягкими — именно поэтому его так легко было принять за девушку. Но теперь, без очков и с открытым воротом, сомнений не оставалось: это точно был парень.

Лилия облизнула пересохшие, шершавые губы — язык будто наждаком прошёлся по ним.

— Серафима, отпусти её, — сказал парень.

— Но, Равен... — голос наставницы звучал недовольно, рычаще, как у собаки, у которой отнимают кость.

— Отпусти.

Одно слово. Без крика, без угроз. И этого хватило.

Серафима разжала пальцы — сначала чуть-чуть, будто проверяя, потом резко, словно обожглась. Рука упала вдоль тела. Лилия, наконец, смогла сделать полный, глубокий вдох — воздух ворвался в лёгкие солёным, живительным потоком, и она почти закашлялась от облегчения.

Равен.

Имя человека из рода Штайль.

Это и есть он?

— Этот крест на меня надел мой дед Генрих фон Кроу, — выдохнула Лилия, ещё массируя покрасневшую шею.

Равен — или тот, кто так себя назвал — криво, почти грустно улыбнулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие — или, может быть, на усталую насмешку.

— Небольшая ошибка, — сказал он негромко, но каждое слово отдавалось в висках тяжёлым, свинцовым эхом. — Этот крест на тебя надел твой дед Люциус фон Штайль.

Лилия замерла.

Мир вокруг перестал существовать. Исчезли стены кабинета, исчезла Серафима за спиной, даже воздух будто выкачали из лёгких заново.

Люциус фон Штайль.

Она посмотрела на свой крест — на тот, что висел на груди всю жизнь, который она считала родовым символом Кроу, знаком защиты, подаренным дедом...

— Что? — прошептала Лилия одними губами. Голос отказал окончательно.

Лилия закрыла глаза — и перед внутренним взором всплыла та самая фотография, которую дед передал ей вместе с Августом. На нём стояли двое: её дед Генрих фон Кроу и... другой мужчина. Граф фон Штайль. Одинаково прямые спины, одинаково холодные взгляды.

— То есть моя мать из рода Штайль? — голос Лилии прозвучал глухо, будто из-под толщи воды.

— Этого я не знаю, — Равен покачал головой. В его