Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

— Жарко.

Лицо её побледнело слишком быстро. На лбу выступили капли пота. Губы потеряли цвет.

Я встала резко.

— Что она ела?

Малуша испугалась:

— Не знаю.

— Пила?

Ясна попыталась отмахнуться, но рука дрожала.

— Настой. Ждан велел. Для сна.

— Когда?

— Утром.

— Сколько?

— Чашку.

Я присела перед ней, взяла её за запястье. Пульс частый, неровный. Кожа холодная, влажная. Зрачки расширены. Дыхание сбивчивое.

Не похоже на обычную слабость.

— Малуша, воду. Чистую. Быстро.

— Сейчас.

— И никакого настоя больше. Поняла?

— Да.

Ясна попыталась вырвать руку.

— Не надо. Если узнают, что я здесь…

— Узнают, если ты упадёшь у меня на полу.

— Батюшка рассердится.

— Пусть сначала попробует рассердиться на меня. У него уже хорошо получается.

Девочка слабо моргнула.

— Ты странная.

— Это сейчас не самое страшное.

Я уложила её на лавку и расстегнула ворот шубки. Ясна дышала тяжело. На шее и под подбородком появилась мелкая красная сыпь.

Аллергия? Реакция на траву? Или токсическая смесь?

Без лекарств, без сорбентов, без нормальных инструментов — почти голыми руками.

Прекрасно.

— Малуша!

Она подала ковш.

— Вода из кувшина?

— Да.

— Кипячёная?

Малуша замерла.

— Какая?

Я стиснула зубы.

— Позже объясню. Дай сюда.

Я смочила край чистой ткани, протёрла Ясне лицо, заставила сделать несколько маленьких глотков. Девочка закашлялась, но вода прошла.

— Не давай ей спать, — сказала я Малуше. — Говори с ней.

— О чём?

— О чём угодно.

Малуша наклонилась к девочке:

— Княжна, помните, как вы вчера котёнка в житнице нашли?

— Он не котёнок, — прошептала Ясна. — Он мышелов.

— Вот, мышелов. Очень важный зверь.

Я приподняла рукав девочки. Тонкая детская рука. На внутренней стороне запястья — старый след от привязки или браслета. И свежая маленькая царапина. Неопасная. Но рядом кожа покраснела сильнее.

— Где настой?

— В моей горнице, — прошептала Ясна.

— Кто дал?

— Дуня принесла. Сказала, Ждан велел.

Имя лекаря легло в памяти отдельным камнем.

За дверью послышались быстрые шаги.

Малуша вскочила.

— Услышали!

Дверь распахнулась.

Вошёл мужчина с аккуратной бородой, в тёмной одежде, с кожаной сумкой через плечо. За ним — двое слуг и караульный. Мужчина одним взглядом охватил комнату: я у лавки, Ясна бледная, Малуша с мокрой тряпкой в руках.

Его лицо стало жёстким.

— Что ты делаешь с княжной?

— Помогаю ей дышать.

— Отойди.

— Нет.

Слово вышло слишком быстро.

Мужчина замер. Видимо, он не привык, что женщины говорят ему «нет».

— Я Ждан, княжий лекарь.

— Тогда вы должны были заметить, что ваш настой ей не подходит.

Он побледнел от злости.

— Ты, девка черноречская, будешь учить меня лечить?

— Если ребёнок после вашего лечения падает в обморок — да.

Малуша закрыла глаза, как человек, который уже мысленно простился с жизнью.

Ждан шагнул ко мне, но Ясна слабо сказала:

— Не кричи.

Он сразу изменился. Наклонился к ней, голос стал мягче:

— Княжна, кто велел тебе идти сюда?

— Никто.

— Она дала тебе что-нибудь?

Я поняла, куда он ведёт.

— Не смейте.

Ждан поднял на меня глаза.

— Что?

— Не смейте говорить, что это я.

— А кто? — холодно спросил он. — Ты была с ней одна.

— При Малуше.

— Служанка скажет то, что велит госпожа.

Я медленно встала.

— У неё сыпь, частый пульс, холодный пот и слабость после настоя, который дали утром. Если вы сейчас потратите время на обвинения, а не на помощь, это будет уже не ошибка. Это будет преступление.

Он не понял всех слов. Но смысл понял.

И возненавидел.

Снаружи раздался такой удар двери о стену, что Малуша вскрикнула.

В комнату вошёл Ратибор.

Не вошёл — ворвался.

Мех на плечах, снег на сапогах, лицо каменное. За ним появился Добрыня Каменный и ещё двое дружинников. В маленькой комнате сразу стало тесно и трудно дышать.

Ратибор увидел Ясну на лавке.

Потом меня рядом с ней.

И всё в нём словно застыло.

— Что здесь было?

Никто не ответил.

Ясна попыталась подняться.

— Батюшка…

— Лежать.

Одно слово. Не громкое. Но девочка тут же замерла.

Ратибор подошёл к лавке. На миг его лицо изменилось. Совсем чуть-чуть. Только глаза. В них мелькнул такой страх, что я почти не успела его заметить.

Потом он снова стал князем.

— Кто привёл её сюда?

— Она сама пришла, — сказала я.

— Я спрашивал не тебя.

— А отвечаю я, потому что остальные боятся.

Добрыня шумно втянул воздух. Ждан отвернулся с выражением человека, который уже видит мою казнь.

Ратибор медленно повернул голову ко мне.

— Ты опять забываешь, где стоишь.

— Нет. В комнате, где ребёнку плохо.

Я показала на чашу с водой.

— Ей нужен покой, вода маленькими глотками и чтобы никто больше не давал ей утренний настой, пока не станет ясно, что в нём было.

— Настой? — Ратибор посмотрел на Ждана.

Тот сразу поклонился.

— Княже, я давал обычное средство для сна. Слабое. Детское. А что здесь делала княгиня Милена с вашей дочерью — надо спросить у неё.

Вот и всё.

Стрела выпущена.

Ратибор шагнул ко мне.

Малуша тихо всхлипнула. Ясна попыталась что-то сказать, но закашлялась. Я удержалась, чтобы не обернуться к ней сразу. Нельзя показывать спину разъярённому князю. Даже если внутри всё требовало вернуться к ребёнку.

— Я не давала ей ничего, кроме воды, — сказала я. — И не трогала бы, если бы она не начала терять сознание.

— Почему я должен тебе верить?

— Не должны. Проверьте настой.

— Ты слишком легко говоришь о проверках для женщины, которую вчера велели не выпускать из дальнего терема.

— Потому что смерть не спрашивает, где кому велели сидеть.

Тишина стала острой.

Ратибор смотрел на меня. Очень близко. Я видела шрам у него на скуле, тёмную щетину, снег, тающий на вороте. От него пахло морозом, кожей и железом.

Он вынул нож.

Малуша ахнула.

Но князь не ударил.

Он резко вонзил нож в край стола рядом с моей рукой. Лезвие вошло в дерево почти без звука.

— Слушай меня, пятая жена, — сказал он тихо. — Если с моей дочерью что-то случится, ты не доживёшь до заката.

Я посмотрела на нож.

Потом на Ясну.