Пятая Жена Сурового Князя - Маргарита Фуаро

Нельзя называть князя «он», если рядом чужие.

Нельзя говорить «я хочу».

— А что можно? — спросила я минут через десять.

Малуша задумалась.

— Молчать.

— Богатый выбор.

Она покосилась на дверь.

— Госпожа.

— Всё, молчу.

Я продержалась почти полминуты.

— Малуша.

— Да?

— Что ты знаешь обо мне? О Милене.

Девушка сразу стала собирать с лавки вчерашнее платье, хотя оно и так лежало ровно.

— Немного.

— Расскажи немного.

— Вы из Черноречья.

— Это я слышала. Что это за место?

— Южнее. Там река тёмная, берега глинистые. Люди у них богатые, гордые. Ваш род сильный. Боярин Борислав Черноречский вас сюда отдал.

— Отдал?

Малуша сглотнула.

— В жёны.

— Меня спрашивали?

Она посмотрела на меня так, будто вопрос сам по себе был странным.

Я поняла.

Не спрашивали.

— Милена хотела этого брака?

Малуша долго молчала. Потом подошла к сундуку, достала чистую рубаху и тихо сказала:

— Госпожа плакали всю дорогу.

В груди неприятно сжалось.

Не моя боль. Не моя память. Но тело отозвалось — тяжёлым, мутным страхом, будто где-то глубоко оно помнило дорогу, сани, чужие руки, холод, плач, который нельзя остановить.

— Она боялась князя?

— Все боятся князя.

— Не уходи от ответа.

Малуша опустила рубаху на лавку.

— Я не знаю, кого вы больше боялись. Князя или своих.

Я медленно повернулась к ней.

— Своих?

Она сразу пожалела.

— Я лишнее сказала.

— Нет. Ты сказала важное.

— Госпожа, пожалуйста…

— Малуша. Милена боялась кого-то из Черноречья?

Девушка молчала.

За дверью кашлянул караульный.

Мы обе замерли.

Шаги не приблизились. Разговор за дверью продолжился. Я подошла к Малуше ближе и сказала едва слышно:

— Я ничего не помню. Если ты не расскажешь, я могу сделать ошибку. А за мои ошибки, как я понимаю, могут наказать не только меня.

Это подействовало.

Малуша побледнела, но кивнула.

— Был с вами один. Святозар. Сын боярина Борислава. Вы, когда его имя слышали, вся белели. А он улыбался. Всегда улыбался.

— Брат?

— Может, двоюродный. Я не знаю родов ваших. Но он говорил с вами так, будто имел право.

Я запомнила имя.

Святозар.

Человек, которого боялась настоящая Милена.

Ещё одно имя в этом доме, где каждый страх имел владельца.

— Он здесь?

— Не сейчас. Но Черноречские люди должны прийти к князю. Из-за вас. Из-за мира.

— Из-за моего брака.

— Да.

Я подошла к окну и осторожно отодвинула ткань. На дворе уже светало. Снег был истоптан. У ворот стояли двое дружинников. Один поднял голову и посмотрел прямо на окно дальнего терема.

Я отпустила ткань.

— Значит, я не жена. Я печать на договоре.

Малуша нахмурилась.

— Печать?

— Вещь, которой скрепляют чужие решения.

Она ничего не сказала. Значит, я попала точно.

В дверь постучали.

Не грубо, но уверенно. Не как караульный. Как человек, который привык, что ему открывают.

Малуша испуганно расправила на мне плат, проверила пояс, потом бросилась к двери.

— Кто?

— Всеслава.

Имя прозвучало спокойно. Даже мягко. Но Малуша побледнела сильнее, чем при имени князя.

Она быстро отодвинула внутренний засов. Внешний подняли с другой стороны.

Дверь открылась.

На пороге стояла женщина лет сорока. Крепкая, широкая в кости, в тёмной одежде без лишних украшений. Лицо простое, но взгляд такой, что сразу становилось понятно: эта женщина знает, где в доме лежат не только ключи, но и чужие тайны.

На поясе у неё действительно висела связка ключей. Много. Железные, медные, маленькие, большие. Они тихо звякнули, когда она вошла.

— Княгиня проснулась, — сказала Всеслава.

Не вопрос.

Я кивнула.

— Как видите.

Она посмотрела на меня. Сначала на лицо. Потом на плат. На пояс. На руки. На брачные узоры. На лавку, на печь, на сундук. Её взгляд задержался на доске возле сундука.

Совсем ненадолго.

Но я заметила.

И она заметила, что я заметила.

— Ночь прошла тихо? — спросила Всеслава.

Малуша открыла рот, но я ответила первой:

— Если не считать волков.

— Волки за стеной. Они княжьего дома не касаются.

— Повезло им.

Малуша за моей спиной перестала дышать.

Всеслава медленно перевела взгляд на меня.

— После горячки язык часто становится слабым. У вас, гляжу, наоборот.

— Болезнь странная.

— В этом доме странные болезни не любят.

Она подошла к сундуку и провела пальцами по замку.

— Ничего не трогали?

— А должна была?

— Вы здесь гостья.

— Я думала, жена князя.

— Жена князя особенно должна знать, что в доме есть вещи не для её рук.

Она сказала это ровно. Без угрозы. Но угроза была в каждом слове.

Я выдержала её взгляд.

— Мне придётся долго учиться.

— Придётся, — согласилась Всеслава. — Если время будет.

Малуша тихо выдохнула.

Я же почувствовала, как внутри поднимается уже знакомая злость. Здесь все говорили о моей смерти так буднично, будто обсуждали погоду, пироги или ключи от кладовой.

— Вы пришли проверить, жива ли я?

— В том числе.

— И как?

— Живы.

— Разочарованы?

Всеслава не улыбнулась.

— Я давно не разочаровываюсь в том, что всё равно случится.

На этот раз холод пошёл не от стен.

Она подошла ближе. От неё пахло железом, сухой тканью и дымом. Не травами, как от Варки. Не страхом, как от Малуши. Эта женщина пахла порядком.

— Запомните, княгиня, — сказала она тихо. — В дальнем тереме не кричат. Не стучат в дверь по ночам. Не зовут тех, кто не придёт. Не спрашивают о тех, чьи имена убраны из дома.

Я тоже понизила голос:

— А если всё-таки спросят?

Всеслава посмотрела на меня долго.

Очень долго.

— Тогда долго не живут.

Малуша тихо всхлипнула.

Я не отвела взгляд.

— Вы знали Огнеславу?

В комнате будто погас воздух.

Ключи на поясе Всеславы звякнули. Едва слышно. Её лицо не изменилось, но пальцы сжались.

— Малуша, — сказала она, не глядя на девушку. — Выйди.

— Но…

— Выйди.

Малуша посмотрела на меня. Я кивнула. Она медленно вышла за дверь, и засов снаружи не опустился. Видимо, присутствия Всеславы было достаточно вместо замка.

Мы остались вдвоём.

— Вы забыли свои страхи, княгиня, — сказала Всеслава. — Это плохо.

— Может, наоборот.

— Нет. Женщины, которые забывают страх, в княжьем доме быстро вспоминают боль.

Она обошла комнату. Проверила ткань