Клуб рогатых жён - Анна Гром

покрывает моё тело и душу. И этот запах. Запах приторно-телесный, будто от ношеных трусов, застревает в носу и вызывает желание проблеваться в ближайший угол. Наверное, тут что-то распрыскивают, может, феромоны. Или это запах «Луи Виттона». Тяжёлая восточная амбра, которая вызывает у меня мигрень и тошноту тянет меня в другой зал.

Там, в центре, возвышается деревянный столб. К нему привязана обнаженная девушка. Вокруг — хворост, щепки и зажженные свечи, насмешка над любой техникой безопасности. На стене кроваво-красным выведено: «Сожжение ведьмы» в окружении каких-то рун и пятиконечных звёзд. На мраморных плитах разложены инструменты для пыток, и по их виду ясно: их использовали. Кожа девушки сочится кровью, но её лицо застыло в маске блаженного экстаза, а огромные черные глаза смотрят в никуда.

Я иду на запах амбры по лабиринтам дома. В одной из комнат запах становится отчётливее, у меня чешется в носу и ком желчи тихонько подкатывает по пищеводу прямо к горлу. Напротив входа длинное широкое ложе. На нём двое. Я вижу лишь разведённые мужские колени со спущенными вниз брюками, а над коленями — женщина, в белом парике и коротком шёлковом платье цвета игристого. Она сидит сверху, и я отчётливо вижу ритмичное, тягучее медленное движение. Вверх и вниз. Поршень-гайка, гайка-поршень. Как у папы на заводе. Я была там как-то. Только владелец поршня — мой муж. А гайки — Ирина в парике Мэрилин Монро.

Я смотрю туда и вижу, отчётливо вижу, нет на поршне никакой защиты. Вспоминаю про справки. Никаких справок у меня на входе не попросили. Значит, они тут по обоюдному желанию, на свой риск, без лишних барьеров. Антон не любит презервативы, потому что они «притупляют ощущения»…

— Милая, кончай поскорее. К нашему новенькому спешит хозяйка вечера.

А это Иринин муж, он сидит на кресле в облаке сигарного дыма и лицезреет эту сцену. Ирина, издав гортанный звук, сходит с позиции. Я вижу, как в комнату вплывает высокая, сбитая блондинка с длинными волосами и бесконечными ногами в чёрных ботфортах.

Анжелика. Вот она какая, эта хозяйка вечера и супруга Умара. Она ловко перекидывает ногу через безвольно сладко кайфующего Антона и садиться на его безропотно подставленный орган. Мне на мгновение думается, что Антон не отдаёт себе отчёта в происходящем, что он под чем-то, но его руки опускаются на ягодицы наездницы и твёрдым, уверенным жестом и задают ритм её движениям.

Вверх и вниз. Гайка и поршень.

— Милая, сколько? — лениво спрашивает голос из дыма.

— Уже восемнадцать палочек, котик, — слышу по-кошачьи мурлыкающий голос Ирины.

— Молодец. Идешь на рекорд. Продолжай, — Василий смачно хлопает жену по голой ягодице.

Мир окончательно рушится. Я блюю в какую-то металлическую вазу, чувствуя, как из меня выходит всё человеческое. Сквозь муть, дым и сладкую вонь я прорываюсь в коридор, путаясь в поворотах, отчаянно ища выход из этого порочного лабиринта.

— Заплутали? — чья-то рука касается моего локтя. Я дергаюсь, словно меня прижгли каленым железом.

— Не трогайте меня! — мой голос срывается на хрип.

— Выход там, — мужчина бесстрастно указывает направление.

Я срываюсь с места и на своих высоченных шпильках бросаюсь туда, где чувствуется ток свежего воздуха. Вылетаю на парковку, прыгаю в свой Мерседес и бью по газам.

Я еду, не разбирая дороги. Поселок, который раньше казался мне оазисом благополучия, теперь выглядит как декорация к фильму ужасов.

Наматываю круги вокруг поселка, выезжаю на трассу, снова возвращаюсь. Заезжаю на какую-то заправку, беру кофе, который на вкус кажется жидким пеплом. Доезжаю до первого приличного кафе, беру завтрак, смотрю на редких посетителей, которые празднуют Рождество. Теперь я не могу смотреть на мир как прежде. За каждым приличным лицом, за каждым дорогим пиджаком или доброй улыбкой мне чудятся страшные желания и жажда извращенных, острых ощущений. Кругом лицемерие.

Мир превратился в маскарад монстров. Я больше не могу доверять ни единому звуку, ни единому жесту. Хочется немедленно, прямо сейчас, вернуться домой, швырнуть вещи в чемодан и исчезнуть из этого проклятого места. Только куда? На другую планету?

Уже под утро, когда небо окрашивается в грязно-серый цвет, я возвращаюсь в поселок другой дорогой, через старый подлесок. Глаза слипаются от слез и усталости, но вдруг я замечаю странное шевеление в кустах у обочины.

Резко бью по тормозам. В нескольких метрах от дороги, на талом снегу, я вижу ее. Девушка. Молодая. Полностью голая в белом снегу. Я бы и не увидела её, если б не тонкие, глубокие кровоточащие полосы, пересекающие ее грудь и бедра, а рядом с ними — страшные, вздувшиеся пузырями ожоги.

Она едва дышит, ее веки дрожат, но она не открывает глаз. Я опускаюсь на колени, не зная, с чего начать, как помочь, не сделав ей ещё больнее.

С ужасом узнаю её. Эта та самая девчонка с вечеринки, которая была привязана к столбу. Они что, реально "жгли ведьму"?!

Внезапно тишину подлеска разрезает рокот мощного мотора. Из-за поворота медленно, словно черный призрак, выплывает "Бентли" цвета самой чёрной бездны. Я уже как-то видела эту машину на въезде в посёлок.

Дверь открывается, кто-то спешно выходит с водительского места.

— Отойдите, — негромко говорит он. Его голос звучит ровно, почти буднично, и это пугает меня больше, чем сама находка.

Я подчиняюсь, отползая в сторону. Он опускается рядом с девушкой и с какой-то странной, профессиональной аккуратностью заворачивает ее в шерстяную ткань. Его пальцы не дрожат. Он делает это так, словно уже сотни раз подбирал в лесах изломанные человеческие судьбы.

Я смотрю на свои ладони — они испачканы в ее крови и дорожной грязи. В голове пульсирует только одна мысль: мир, который я знала, окончательно мертв. За фасадами элитных поселков и блеском бриллиантов скрывается не просто ложь, а первобытная тьма. И мой муж — теперь часть этой тьмы.

Мужчина поднимает девушку на руки, легко, будто она ничего не весит, укладывает её на заднее сиденье машины.

Я закрываю машину, ставлю её на сигналку и, ни секунды не мешкая, сажусь в салон «Бентли».

— В больницу? В полицию? — спрашиваю я, когда мужчина усаживается за руль, и машина гладко, мощно и стремительно стартует, словно взлетающий самолёт.

— Ко мне, — коротко бросает он, не отрывая взгляда от дороги.

— А вы кто? — мой голос дрожит, но я заставляю себя смотреть прямо на его профиль.

Я смотрю на него, пытаясь ухватиться за детали, но его