Сумей дождаться рассвета - Ирина Бовтрукевич

ярких цветов на фоне буйной зелени город похож на юную девушку, которая держит в руках свечи из распустившихся каштанов и готовится впервые выйти в свет. Солнышко, ласковое и щедрое, проникает своими волшебными лучиками сквозь молодую листву и греет душу всем, даже самым урбанизированным жителям мегаполиса, придавая силы, залечивая раны, даря радость, надежду и любовь. И если человек еще не совсем заледенел душою в погоне за материальными благами, он обязательно заметит эту красоту, бьющую фонтаном буквально отовсюду.

Часа два мы гуляли по парку. Я и Дима. Он пришел ко мне утром, без звонка, не предупредив. В той самой, уже короткой и тесной ему, штатской одежде — демобилизовался и решил нагрянуть ко мне сюрпризом. Я, конечно, знала, что это должно скоро произойти, но что вот так: «Здрасьте! Это я, уже гражданский человек!» — не ожидала. Дима свалился мне на голову и стал повторять как заведенный, что хочет быть со мной и намеревается остаться в Минске. Я сдалась и простила. Наконец. Хотя от неприятного «послевкусия» так до конца и не избавилась.

Мы отправились в парк, чтобы все обдумать и поговорить. Димку переполняла радость свободы, он дурачился, даже залез на фонарный столб и, замеченный милиционером, чуть не загремел в опорный пункт. Я же мучительно искала выход из сложившейся ситуации. Дело в том, что домой, вернее, к своей матери, Дима ехать не хотел: ему нужно было разобраться со своим образованием и подумать, как поступить в наш Политехнический институт.

Мы побывали на колесе обозрения, покатались на «Супер-8» и нагулялись вволю, когда стрелки часов показали 21:00.

— Посидим на скамеечке, устала, — взмолилась я. — Ноги натерла.

— Давай, — как-то тихо и очень уж серьезно произнес Дима. — Тем более, я хотел с тобой поговорить.

— О чем? — насторожилась я.

— Кирюш, понимаешь… Я не знаю, с чего начать. В общем, не смогу я без тебя, мне необходимо видеть тебя, знать, что ты… Я хочу, чтобы ты стала моей женой!

В эту минуту мне показалось, что замолчали все: и музыка, звучавшая весь день не переставая, и дети, кричавшие и просившие что-то у родителей на соседней лавочке, и я — потому что не знала, что сказать.

— Что ты молчишь? Скажи что-нибудь, — прошептал Дима.

— Ты сошел с ума, — одними губами произнесла я и попросила: — Пойдем отсюда.

— Куда? — вопрос прозвучал совершенно резонно. — Я ведь пока не покупал билеты, — Дима улыбнулся и, глядя куда-то в землю, добавил: — Да и вообще, пора твоим родителям понять, что я их будущий зять.

— Ладно. Так уж и быть, — «сжалилась» я. — Пойдем ко мне. Сестра уехала отдыхать, будешь пока спать в ее комнате. А там посмотрим, — решительно проговорив это, я потянула его к телефонной будке. Набрав домашний номер, объяснила маме ситуацию. Слава Богу, что у меня такие понятливые родители, которые после некоторого раздумья все-таки согласились приютить Диму — правда, только на две недели, пока не вернется Галка.

— Ну что, домой? — я была совершенно счастлива от того, что Дима хотя бы эти две недельки, но постоянно будет рядом.

— А звучит-то как приятно: у нас теперь общий дом, а ты — моя! Ура!

Я улыбнулась, а вслух произнесла:

— Временно, Дима, временно.

Как и планировалось, он расположился в Галкиной комнате. Мама зорко блюла мою девичью невинность, поэтому если я и заходила к Диме, то совсем ненадолго: у родителей тут же возникала необходимость срочно взять что-нибудь в комнате или сказать мне что-то чрезвычайно важное. Чтобы не волновать родителей, и так совершивших настоящий подвиг, мы с Димой договорились играть по неписаным правилам.

Две недели пролетели незаметно, за это время мы подали документы: он — в Белорусский политехнический институт, а я — в Белорусский государственный университет. Потом Дима уехал к родителям. Меня же, начиная с момента расставания на перроне вокзала, по капельке стала съедать тоска.

Любовь и Люба

— Не представляю, как сдать эту дурацкую сессию: шесть экзаменов, три зачета! — почти уже четверть часа ныла Лера, не желая садиться за учебники.

Как всегда, мы собрались у нее, чтобы, потягивая коктейли, послушать откопанные невесть где ее братом последние записи Риккардо Фольи, обсуждая последние новости и, конечно же, кавалеров.

Мне показалось, что подруги не понимают своего счастья:

— Я бы вот с удовольствием сдавала сейчас сессию, зачеты. Эх, девчонки, какие вы счастливые — студентки! А я какой-то вечный абитуриент!

— Да ладно, Кира, поступишь: ты же готовилась. Справишься, — поддержала меня Женя.

Однако все заметили, что сегодня она была какая-то грустная и неразговорчивая.

— И потом, есть у людей ситуации и посложнее, — задумчиво продолжила подруга. — Во всяком случае, по сравнению с учебой и… вообще.

Мы с Лерой как по команде обернулись и уставились на Женю, произнеся в один голос:

— Ты что имеешь в виду?

— Ничего, — всполошилась Женя. — Ничего страшного. Правда!

Она опустила глаза, видимо, догадавшись, что выдала себя.

— Ты, конечно, можешь ничего не говорить, но ведь мы же твои самые близкие подруги. Вдруг сможем чем-то помочь? — Лера решила пойти на хитрость и любым способом выведать у Жени причину ее плохого настроения.

— Ты что, с Сашкой поссорилась? — не утерпела я.

— Нет, с Сашей все в порядке. Это не моя тайна, девочки. Я сама не знаю, чем помочь…

— Ну не крути ты, говори, ведь знаешь, что не скажем никому, — надавила Лера.

— У сестры неприятности, у Любы.

— Господи, она что, заболела?! — воскликнула я.

— Хуже.

— Ничего хуже не бывает, — расслабилась я.

— Бывает.

— Опять на работе неприятности? Я недавно Любку видела на автобусной остановке. Мне она показалась какой-то странной: всегда спокойная, очень корректная, а тут нагрубила посторонней тетке. Та приставала к ней с каким-то вопросом и, похоже, достала. Люба и послала ее далеко и без хлеба.

Воцарилось молчание. Мы все ждали, что Женя расскажет нам причину бед, но она не торопилась, решая, наверное, говорить ли нам правду.

— Я пойду, девочки, ладно? Не обижайтесь на меня, пожалуйста, — выдавила она и засобиралась.

— Вот блин! Ладно, Женька, только не жди теперь, что мы с тобой будем откровенничать. Секретничать так секретничать, — обиделась Лера.

Я решила вмешаться в разговор, грозивший превратиться в ссору:

— Ну что ты давишь на нее? Она же тебе сказала, что это секрет сестры! Женя, не обижайся на нас, мы только добра хотим — и тебе, и Любе. Когда захочешь, сама расскажешь. Успокойся сначала: на тебе лица нет, как будто кто-то умер!

— Тьфу ты, ёлы-палы! —