Псионик в цепях - Юлия Ветрова

команда Алиры была хорошо сработана. В основном они просто знают, что те, кто стреляет, должны оставаться позади, а те, кто бьёт по лицу, — отвлекать на себя внимание. Но в этом аду из дождя, рева моторов и звериного рычания даже простые правила путаются. Каждая секунда тянется как минута, а мысли сбиваются в единый гул.

То и другое трудно реализовать, когда противников больше, они сами больше, и половина из них ещё и быстрее, потому что у них мотоциклы. Каждые десять секунд приходится менять позицию, а ноги уже дрожат от напряжения. В ушах стучит кровь, а дождь смывает пот и грязь, оставляя лишь холодную решимость.

К счастью, ни Крату, ни Бритву вообще не интересуют такие детали. Они обе дерутся с такой яростью, как будто пролить лишнюю каплю ЛЮБОЙ крови — предел их мечтаний до конца жизни, которая обещает быть совсем недолгой. Их крики сливаются с рёвом мотоциклов, а кулаки мелькают так быстро, что кажется, будто они танцуют в этом безумном ритме боя. Крата рычит что-то неразборчивое, а Бритва лишь ухмыляется, когда её кулак в очередной раз врезается в чью-то челюсть.

Поняв это, Алира бросается вперёд, чтобы принять основные удары на себя. Её драконьи кости куда крепче человеческих, а она не хочет растерять половину банды, едва они вышли на тракт. В груди горит огонь гнева — не за себя, за них. За этих странных, грубых, но таких живых людей, которые доверились ей. Она знает: если дрогнет сейчас, всё развалится.

В этот раз у неё нет времени любоваться сверкающим сиянием молний Дайлена, хотя она видит их над головой. Пучки разлетаются во все стороны, как фиолетовые небесные стрелы. Они освещают капли дождя, превращая их в мириады крошечных алмазов, но красота эта смертельна. Где-то на периферии сознания Алира отмечает, как изящно он управляет энергией, несмотря на хаос вокруг.

Лавин даёт сольное выступление, встав с Дайленом спиной к спине, а Крайтен просто пытается сделать так, чтобы их не стало меньше. Иногда он успевает стрелять. Его руки дрожат от усталости, но он не сдаётся. «Ещё один выстрел, — думает Алира, — и ещё один выживет». В его глазах — холодная сосредоточенность человека, который слишком часто видел смерть.

Оказывается, что у этих волков тоже очень крепкие кости — и очень хорошая регенерация. Дакейра почти начинает нервничать, когда один и тот же волк трижды падает под разрядами Дайлена и трижды поднимается на ноги снова. Его шерсть дымится, но раны затягиваются на глазах, словно сама тьма питает его. Алира чувствует, как внутри нарастает тревога: они столкнулись с чем-то, к чему не были готовы.

Их не берут пули. И когда Крайтен кричит об этом, и оба стрелка переключаются на всадников, уже довольно поздно: не трудно подсчитать, что пули у них на исходе. Псионики тоже выглядят вымотавшимися. Алира внезапно вспоминает, что Дайлен при всём своём сверкающем великолепии никогда не отличался выносливостью. Он всегда спускает большую часть запаса в первые же атаки, и, как правило, это работает, потому что потом драться уже не с кем. Но прямо сейчас это выглядит недостатком. Его дыхание становится прерывистым, а руки дрожат — ещё немного, и он упадёт. В его взгляде мелькает тень паники, но он продолжает сражаться, стиснув зубы.

Им с Кратой удаётся удерживать на себе внимание налётчиков большую часть времени, но Дакейра слышит, как жалобно трещат силовые щиты напарницы. Звук напоминает ей хруст ломающихся костей — неприятный, режущий слух. Где-то вдали слышен вой — ещё одна стая? Или это просто эхо? Она понимает, что надо что-то делать, и не может придумать ничего лучше, чем, выхватив из-за спины обрезок трубы, который использует вместо оружия, броситься на главаря.

Идея хороша всем, кроме одного: противник на мотоцикле, а она бежит пешком. Он не собирается отступать, и намечается великолепное «лоб в лоб», когда переднее колесо почти бьёт её по ногам. Дакейра успевает изменить траекторию в последний момент и пинком ноги сбивает мотоцикл набок. Она замахивается, чтобы снести атаману голову, когда происходят сразу две вещи.

Во-первых, его подручный бросает на неё свой мотоцикл, и Дакейру сбивает с ног. Металл врезается в рёбра, выбивая воздух из лёгких. На мгновение мир становится чёрным, а потом возвращается в виде размытых пятен света и тени. Во рту — привкус крови.

Во-вторых, за спиной слышится дикий крик, и она наблюдает над своим упавшим телом такую шикарную шаровую молнию, что подозревает кровосмесительный брак с огненным шаром. Она почти рада, что уже лежит, и снаряд касается её только самым краем. Воздух раскаляется до боли в лёгких, а запах озона перебивает все остальные. Двум оборотням явно везёт не так сильно, и когда перед глазами немного проясняется, Дакейра видит обугленные останки одного из них — чёрная масса, от которой поднимается едкий дым.

Бой продолжает идти где-то в стороне. Она пытается встать, но это слишком сложно. Дакейра просто лежит и наблюдает, как силуэт кровавого эльфа загораживает небо.

— Алира... Дакейра...

На бледном лице такая растерянность, что у него почти подрагивают губы. Алира набирается сил, чтобы протянуть руку и погладить его по щеке. Алира улыбается, и Дайлен испускает шумный вздох. В его глазах — смесь страха и облегчения, а пальцы дрожат, когда он берёт её ладонь. «Ты жива», — шепчет он, и в этом простом слове — вся тяжесть пережитого.

Судя по тому, как тихо становится кругом, они всё-таки пережили этот бой. Но тишина кажется обманчивой. Где-то вдалеке слышен рёв мотора — ещё один отряд? Или это кто-то из своих возвращается? Алира закрывает глаза, пытаясь восстановить дыхание. Они выжили. Но что дальше?

13

Дайлен флиртует со всеми женщинами на своём пути — не пошло, а с той лёгкой иронией, которая заставляет их смеяться даже тогда, когда они понимают, что он несерьёзно. Он подмигивает, понижает голос до шёпота, а потом внезапно заливается смехом, будто сам удивлён своей дерзостью. В этих жестах — отголоски чего-то невысказанного, тень привычки привлекать внимание любой ценой.

И выпивает со всеми мужчинами с такой же лёгкостью, с какой он использует свою магию: залпом опрокидывает стакан, щёлкает пальцами — и в воздухе остаётся запах озона и дешёвого виски. Он делает это нарочито демонстративно, словно бросает вызов невидимому зрителю, но в глазах ни на миг не гаснет настороженность — будто он ждёт, что кто-то заметит