Псионик в цепях - Юлия Ветрова

Он великолепно справляется со своей маской, заставляя её снова и снова думать: насколько полезен он мог бы быть... настоящим? В этой мысли — робкий восторг, почти страх перед тем, что скрывается за фасадом покорности. Она ловит себя на том, что хочет верить: где-то там, под слоями внушений и ролей, ещё жив тот Дайлен, который мог бы стать не подчинённым, а союзником. Не инструментом, а равным.

В то же время риск раскрыть истинную сущность Раба слишком велик. Если его глаза вдруг погаснут, если голос станет безжизненным, как тогда она объяснит это отряду? Вся её легенда полетит к чертям, а вместе с ней — и хрупкое равновесие, которое она выстраивала месяцами. Но страшнее не разоблачение. Страшнее мысль: а вдруг она сама уже не верит в то, что пишет в отчётах? Вдруг её уверенность в Унн — такая же маска, как и всё остальное?

А риск того, что Дайлен сорвётся с поводка... Что это значит? Что он осознает: он не раб, а свободный эльф, обманутый системой? Что он поймёт: Унн не истина, а тюрьма? Что он откажется подчиняться, потому что больше не верит в «поводки» и «функции»? Дакейра могла бы с этим справиться. Приструнить, как механизм, вышедший из-под контроля. Но что, если она уже не хочет этого делать? Что, если её рука дрогнет?

В любом случае, он не сможет уйти — в одиночку его схватят как отступника через несколько дней. Она знает это, как знает и то, что он тоже понимает: без неё он — мишень. Но что, если он уже не боится этой участи? Что, если его свобода для него дороже безопасности?

Она думает об этом, перелистывая страницы очередного отчёта, и задаётся вопросом, не ищет ли она оправдания. Не пытается ли убедить себя, что всё под контролем, пока нить, которую она держит, становится всё тоньше? Не прячется ли за рассудительностью, за формулами Унн, за чёрно-белым делением на «раб» и «хозяин», чтобы не видеть полутонов, не слышать вопросов, которые рвутся изнутри?

Но какая к демонам разница? Пусть мир горит, пусть Варп поглотит всё, пусть Проклятый торжествует — Дайлен остаётся Дайленом. А Дакейра отправляет отчёты домой и старается не уточнять, как именно она следит за тем, чтобы Раб был «безопасен».

18

Затем небо взрывается — не вспышками света, а чем-то более жутким: звёзды гаснут одна за другой, будто их заглатывают невидимые пасти, а на их месте возникают разломы, из которых льётся свет, слишком яркий, чтобы быть настоящим. Он не освещает — он разъедает, превращая ночное небо в мозаику из осколков чужих миров.

Они сидят в захудалом салуне на окраине городка Песчаный Перекрёсток — деревянные столы, покрытые пылью и пятнами от стаканов, тусклый свет масляных ламп, запах пережаренного мяса и дешёвого виски. За окном — пустынные улицы, редкие фонари, скрип вывески на ветру. Именно здесь, в этом забытом богами уголке, реальность начинает трещать по швам.

Дакейра замирает на секунду, чувствуя, как ледяной ужас скручивает внутренности. Она лишена магии — как и все дракхи, — и потому проявления Варпа для неё не просто угроза, а воплощение кошмара, от которого нет защиты. В тайных залах Унн её учили: «Когда Проклятый разорвёт завесу, мир утонет в слезах Древней Богини. Никто не уйдёт от её гнева, ибо он — в самой ткани бытия». Её пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони — только физическая боль помогает удержать разум в границах яви.

Это не просто аномалия. Это пророчество Унн, о котором шептали в закрытых святилищах. «В час, когда небеса станут зеркалом, а отражения затмят истину, наступит суд», — так говорили жрицы, истово бьющие в ритуальные барабаны. Теперь она видит: пророчество сбывается. И если в столице Ядра, Транторе, это началось уже давно, то здесь, на окраине, они только сейчас удостоверились — это не слухи, не выдумки, а реальность.

И эта реальность начинает расслаиваться. Напротив Дакейры на стол падает стакан — но без звука. Вместо этого где-то справа раздаётся звон разбитого стекла, хотя там только стена с облупившейся краской. А её собственная тень — она двигается сама по себе, вытягивается, как будто пытается оторваться от пола.

Она не ждёт приказов сверху. Её разум работает с холодной чёткостью: если это началось, значит, Небесная Цитадель — их единственный шанс. Там, на другой планете, в обители Ордена Серой Мглы, хранятся знания о «отражениях» — тех трещинах, где реальность двоится, где мёртвые говорят, а прошлое становится настоящим. Возможно, именно там кроется ключ к спасению — или хотя бы к пониманию, как остановить то, что уже началось.

— К Небесной Цитадели, — её голос звучит ровно, но в груди сжимается что-то колючее. — А если мы опоздали? Если они уже там — те, кто скрывается в отражениях?

Отряд реагирует по-разному.

Лирен, светлая эльфийка, бледнеет, её губы шепчут проклятия. — Это всё из-за эльфов крови! — её голос дрожит от гнева. — Их проклятая любовь к играм с Варпом! Они вечно лезут туда, куда не следует!

Дайлен медленно поворачивает к ней голову. В его глазах — не злость, а холодная усмешка. — Ты так уверена, что это наша игра? — его голос звучит тихо, но отчётливо. — Может, это вы, светлые, слишком долго закрывали глаза на то, что творится по краям вашего идеального мира?

Он не оправдывается — он бросает вызов, но взгляд его на мгновение скользит к Дакейре, словно проверяя её реакцию.

Крата, наёмница с Теодоры, где правят псионики, лишь пожимает плечами, сохраняя железное спокойствие. — Снова эксперименты грёбанных магов, — бросает она, проверяя заточку клинка. — Ничего нового.

Крайтен, псионик, прошедший обучение в пси-корпусе, трёт глаза, будто пытаясь стереть навязчивые образы. — Когда-то это должно было случиться, — говорит он тихо. — Недаром инквизиция всего так боялась.

Бритва, снайпер, ухмыляется, осматривая горизонт в поисках добычи. — Что ж, хороший случай поживиться. Если тут всё развалится, хоть трофеи соберём.

И только Дайлен... Он делает шаг к Дакейре, и его голос звучит неожиданно мягко, почти утешающе: — Бывает и хуже, — говорит он, глядя вверх, где небо рвётся на части. — Поверь мне. Мы ещё не видели самого страшного.

Его слова