Псионик в цепях - Юлия Ветрова

— не пустые утешения, а холодная правда, которую он знает лучше других. Он эльф крови, псионик, маг, привыкший играть с гранями реальности. Но сейчас в его взгляде нет ни вызова, ни бравады — только тихое понимание: для неё это не игра.

А Дакейра думает, что ей вполне хватило бы того, что она уже увидела. Ей совсем не хочется видеть то, что эльфы крови считают действительно «страшным».

— Ты уверена? — спрашивает он, когда дракха озвучивает своё решение, и в его голосе нет вызова, только тихая тревога.

— Нет, — признаётся она, но тут же выпрямляется. — Но это наш единственный шанс.

Они выходят из салуна, и с каждым шагом небо становится всё более чуждым. Скрип вывески переходит в протяжный стон, песок под ногами вдруг кажется слишком гладким, слишком однородным — будто это не земля, а поверхность чужого мира. В разрывах мелькают силуэты — слишком высокие, слишком тонкие, чтобы быть людьми. Где-то вдали слышен звон колоколов, хотя ни одного храма в этой пустоши нет.

Дакейра идёт вперёд, но краем глаза замечает: её тень больше не повторяет её движений. Она отстаёт на полшага, будто ждёт момента, чтобы вырваться и пойти своей дорогой. И в этот миг Дакейра понимает: страх — это не слабость. Это знак, что она ещё жива. Что она ещё может бороться.

Теперь им предстоит долгий путь до космопорта — через раскалённые пустоши, мимо заброшенных шахт и руин древних поселений. Каждый шаг будет даваться тяжелее: реальность продолжает расслаиваться, и даже привычные ориентиры теряют смысл. Но выбора нет: только корабль сможет доставить их к Небесной Цитадели. Только там они узнают, как остановить коллапс, охватывающий уже не одну планету, а весь межпланетный простор.

19

Часть отчёта, доставленного Лее, главе разведки «Небесной цитадели» (Агаст):

Неясно, откуда он родом, но, судя по всему, он сопровождал Дакейру ещё до создания отряда «Стальных шипов».

У него очень впечатляющие навыки в ионной псионике, и это значит, что он обучался не под контролем Корпуса. Он также не может быть «диким» псиоником, потому как великолепно владеет теорией и навыками исследования.

Можно было бы предположить, что это школа одной из Великих Башен тёмных эльдар, но проникнуть в их архивы для проверки личности совершенно невозможно.

Обычно псионов такого уровня теодорцы не выпускают за пределы защищённых планет.

Если он шпион эльфов крови, то они ведут долгую игру.

А если он шпион Тёмного Города, который ошивается под носом у открытой разведчицы дракхов, то он либо блестяще справляется со своей работой, либо совершенно безумен.

Если у него произойдёт «срыв», и им завладеют демоны варпа, последствия для цитадели будут катастрофическими.

Но также верно и то, что мы не можем упустить из виду такой актив.

С учётом всех обстоятельств, его история кажется правдивой, но мы будем следить за ситуацией.

— Итак, — говорит Пророчица, глава Небесной цитадели, второе лицо в Агасте после коменданта и младший магистр Ордена Вечной Мглы.

Она сидит за массивным столом из чёрного кварца, на котором мерцают голографические проекции данных. Её пальцы, украшенные перстнями с тёмными кристаллами, ритмично постукивают по поверхности — будто отсчитывают секунды допроса.

— Ты — тёмный эльдар, который водится со шпионкой Унн Ран? Разве это не немного опасно?

В кабинете царят полумрак и холод — традиционный антураж Ордена Мглы, где технологии переплетаются с древней магией. За спиной Пророчицы видны панели с пульсирующими рунами, а в углу тихо гудит аналитический модуль, сканирующий каждое слово.

— Я — особенная снежинка, — отвечает Дайлен, наклоняясь ближе.

Его голос звучит мягко, но в нём слышится сталь. Чёрные волосы с пепельными прядями падают на лицо, скрывая взгляд, но в полумраке кабинета его серо-зелёные глаза кажутся почти прозрачными.

— Как снег на вершине вулкана. Кажется хрупким, но скрывает огонь. К тому же, в свою защиту скажу: я не знал, что она шпионка, когда встретил её. И был не в том положении, чтобы задавать много вопросов. Кроме как: «Насколько быстро ты можешь переправить меня в другой мир?»

Пророчица не сводит с него пристального взгляда. Её загорелая кожа слегка мерцает в свете рун, выдавая напряжение.

— Почему ты вообще решил уйти из Тёмного города? Я думала, у эльфов крови всем заправляют псионики, — произносит она, слегка наклоняя голову.

В её тоне нет осуждения — только холодный расчёт.

Дайлен тихо смеётся, проводя пальцем по краю бокала с тёмным настоем, который она предложила в знак гостеприимства. Его движения отточены, будто он не в кабинете главы цитадели, а на поле боя.

— Князья магии управляют Тёмным Городом. И горе тем, кто встанет у них на пути, будь то псионик или нет. Скажу лишь, что Тёмный Город не отпускает просто так. Но я ушёл, — его губы кривятся в полуулыбке, но в глазах мелькает тень чего-то неуловимого — страха или ярости.

Дакейра наблюдает за этой сценой из тени у двери. Её чешуя сливается с тёмными стенами, а когти непроизвольно сжимаются — привычный жест, когда она чувствует угрозу.

Она тысячу раз слышала, как он рассказывает эту историю. Намёки на побег от «тёмных и ужасных» очень хорошо воспринимаются в этом мире. Она предполагает, что это не столько ложь, сколько смещение акцентов. Дайлен сбежал и попался не просто так. Она это знает. Она вытянула из него эту информацию и использовала её.

Может, ей стоит сказать ему, чтобы ослабил напор? Пророчица не похожа на их обычного «клиента» — её вопросы точны, как лезвия, а интуиция граничит с предвидением. Старомодный фанатизм биотки может даже сыграть им на руку. И кроме того... Дайлену не нужно пробираться в её постель. Но она не может сказать об этом. Ей нужно приказать Рабу.

Иногда она пытается.

Она делает шаг вперёд, и свет рун падает на её лицо, подчёркивая шрамы и жёсткую линию подбородка. Дайлен поднимает глаза — в его взгляде читается вызов, но и что-то ещё — ожидание её реакции.

— Ты слишком откровенен с ней, — шепчет она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он улыбается — той самой улыбкой, которая одновременно кажется искренней и насквозь фальшивой.

— Ты же знаешь, я всегда следую приказам, — его тон лёгкий, почти игривый, но в глубине глаз вспыхивает что-то тёмное — намёк на сопротивление.

В его словах больше лжи, чем правды. И она это понимает.

Её