Без права на прощение - Злата Зорич

где каждый мог до тебя дотронуться. Было полно мужчин — расслабленные, подвыпившие, в дорогих строгих костюмах, они тихо переговаривались, курили кальяны и разглядывали танцовшиц, которые вышли к ним. Нескольких сразу же подозвали, двух с ходу усадили на коленки, одну увлекли в медленный танец, который больше напоминал прелюдию. К нашему приезду гости уже хорошенько накидались, поэтому и вели себя более чем раскованно — уже скоро начали хватать девочек, дергать за костюмы, отпускать пошлые шуточки. Воздух сгустился, пахло алкоголем, сигаретами и возбуждением. Пока ещё всё было относительно в рамках, но я видела по их пьяным глазам — это надолго. И мне не хотелось быть рядом, когда начнёт срывать тормоза.

Успугавшись того, что кто-то из этих мужчин сейчас обратит внимание на меня и подзовет к себе, я оглянулась, отыскивая выход — и сразу рванула к ближайшей двери, выскользнула за нее.

И оказалась на палубе.

Там было холодно. Пронзительный веченний ветер пробирал до костей. На мне только крошечное, короткое платье, состоящее из одних пайеток. Но я не могла заставить себя вернуться в зал. Решила, что буду стоять здесь столько, сколько выдержу без опасения сильно заболеть.

Я опёрлась о металлические перила. За бортом проплывали фонари, огни набережной, мосты. Праздник продолжался где-то там, за моей спиной. А здесь — только ледяной воздух, чёрная вода и тишина.

Вдруг меня накрыло неожиданное воспоминание. Прошлое лето. Глубокая ночь. Я и Ник вместе стоим на набережной. Я смотрю за тем, как по Неве проплывают такие же яхты. Ник тогда взял меня с собой в Питер, заявив что ему нужен "эскорт". Познакомил меня со своим другом, представил как свою секретаршу, хотел похвастаться мной. У него были проблемы с бизнесом на ворованных тачках, и он несколько раз выходил на улицу, чтобы с кем-то поговорить. Пытаясь отвлечься от тревожных мыслей, я тогда подошла к перилам, чтобы полюбоваться открывшейся картиной — мимо проплывало несколько катеров, с которых доносилась музыка, хлопки шампанского и прочее веселье. Мне тогда тоже захотелось когда-нибудь покататься на таком.

И вот теперь — та мимолетная мечта неожиданно сбылась. Я на яхте. Передо мной открывается прекрасный вид на ночной город. Шампанское льется рекой, играет красивая музыка, ярко горят огни.

А я полуголая, на огромных каблуках, среди пьяных богачей, которые смотрят на меня, как на куклу. Украшение вечера. Танцовщица на заказ.

Я вдруг почувствовала, как внутри всё мучительно сжалось. Слёзы выступили внезапно, и я не успела их остановить. Горячие, неловкие. Я уткнулась лбом в холодные перила. Так долго не плакала, что, кажется, разучилась это делать. Глаза невыносимо жгло.

Я не думала, что именно сейчас, здесь, на этой грёбаной яхте — меня наконец прорвёт.

Вдруг я услышала, как дверь на палубу скрипнула.

Сразу выпрямилась, провела ладонями по лицу, как будто могла стереть следы рыданий за одну секунду. И сделала вид, что безмятежно наслаждаюсь видами.

На палубу вышел сам хозяин клуба. Сигарета в одной руке, бокал в другой, и его взгляд — прямой, пронзительный, от которого сразу захотелось отвернуться.

— Красиво, правда? — сказала я, выдавливая улыбку, в которой не было ничего живого. — Мечтала когда-то оказаться на такой яхте. Вот — сбылось!

Я снова отвернулась к воде. Ветер стал ещё злее, он пробирался под тонкую ткань, задувал в вырез на спине. Плечи дрожали — от холода, усталости, от всего, что навалилось.

Я ожидала, что сейчас он отправит меня обратно в зал. Спросит, какого черта я здесь делаю. Как вообще посмела сбежать, ведь это моя работа?

Я вся сжалась, в ожидании ругани, но вместо этого он молча снял свой пиджак и накинул мне на плечи. Тяжёлый, тёплый, с лёгким запахом его парфюма.

Я попыталась что-то сказать — как-то отшутиться, отблагодарить, объяснить, что не стоило. Но он посмотрел на меня так, что все слова застряли в горле.

— Мне тоже частенько требуется уединение, — сказал он вдруг. — Так что могу тебя понять.

Он достал пачку, протянул мне сигарету, помог прикурить.

— Только не стой здесь слишком долго, иначе продует, — бросил он и неторопливо зашагал по палубе.

Я кивнула, внутренне готовясь к тому, что мне ничего не заплатят за сегодняшний вечер после того, как сам владелец клуба застукал меня. Поэтому, когда он кивнул в сторону и сказал, что я могу посидеть в капитанской каюте, потому что там гораздо теплее, я согласилась. Все равно работать я уже не могла. Боялась, что в какой-то момент от давления у меня просто сорвет все предохранители и я выкинуть в эту черную воду за бортом, поэтому позволила себе воспользоваться жалостью.

Какого же было мое удивление, когда утром, при расчете, мне выдали конверт, в котором денег было столько, что теперь мне вполне хватало на съем.

Однако, я выбрала другое — поездку домой.

Глава 12

Я смыла свой тяжелый, сценический макияж, через которое проступило мое настоящее — грустное и усталое лицо. Сняла накладные ресницы, попыталась оттереть блестки, которые уже въелись в кожу — бесполезно. Наконец стянула откровенный сценический костюм и нырнула в растянутый, серый свитер.

Снова стала собой.

Я не стала заезжать на квартиру. Сошла с яхты и направилась сразу на вокзал.

Купила билеты, потом долго смотрела на конверт. Пересчитала деньги снова. Сумма показалась мне нереальной. Мне никогда столько не платили за одну ночь. К тому же, я не заработала этих денег, я их не заслужила. Я просто просидела, забившись в угол, всю ночь вместо того, чтобы сиять, сверкать и улыбаться.

Но это не была случайность. Это было решение хозяина, и кто я такая, чтобы с ним спорить? Главное, чтобы он потом с меня не спросил. И я сейчас не про деньги.

Я заснула почти сразу, как поезд тронулся. Скрутила куртку, подложила ее под голову и закрыла глаза.

Чем ближе становился родной город, тем сильнее всё сжималось внутри. В какой-то момент я даже проснулась от этой странной, фантомной боли. Посмотрела в окно, но тут же отвернулась — я знала наизусть эти серые пейзажи. Никаких приятных, ностальгических чувств я не испытывала. Словно смотрела не на родные места, а на выцветшие фотографии, которые уже не вызывают тепла — только тревогу.

Но, когда я уже пересела с поезда на маршрутку и въехала в сам город, мне уже не хотелось отводить глаза. Напротив, я жадно вглядывалась в поисках изменений. Панельные дома, ржавые остановки, школа, в которой училась я,